Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Детективы Столичной полиции. Методы. Часть 2

Реальной помощи от науки ждать пока не приходилось, поскольку сама криминалистика находилась еще в зачаточном состоянии, так что собственная криминалистическая лаборатория появилась у Скотланд-Ярда только в 1934 году. Из всех средств, доступных современным следователям, викторианские детективы использовали в повседневной работе только фотографию и гипс для снятия отпечатков обуви. Если обувь преступника носила какие-то характерные черты, зафиксированные слепком, то эти слепки фигурировали потом в суде в качестве улик. В розыскных действиях их практически не использовали.
Идея использования фотографии в полицейских расследованиях, где ее ценность была наиболее велика, восходит к 1850-м годам, по крайней мере в 1860 году "Иллюстрейтед Таймс" предлагала с ее помощью фиксировать полицейские свидетельства в связи с убийством миссис Эмсли в Бетнал-Грин. Однако первый в мире случай официального использования фотографии для этой цели был зарегистрирован во Франции в 1869 году во время расследования убийства Жаном-Баптистом Троппманном супругов Жана и Гортензии Кинк и их шестерых детей в местечке Пантен под Парижем. Снимки трупов были сделаны спустя всего несколько часов после смерти. В центральном управлении Скотланд-Ярда имелся фотографический аппарат, и его использовали несколько лет для съемки арестованных, особенно во время фенианских волнений конца 1860-х годов, но законных оснований для таких действий у полиции не было, и они вынуждены были прекратить такую практику. Фотография помогла опознать в нью-йоркском порту Мюллера, убийцу Бриггса. Инспектор Бакет использовал фотографии для опознания несостоятельных должников и растратчиков, бежавших в Австралию и Америку. Уже в 1866 году журнал "Бритиш Квартерли Ревю" утверждал, что "Лондонская стереоскопическая и фотографическая компания" часто получала от Скотланд-Ярда заказы на воспроизведение до 2000 копий фотографии какого-нибудь разыскиваемого важного преступника. В большинстве случаев фотографиями для розыска полицию снабжали другие лица.

Фотограф делает снимок трупа Мери Келли, проститутки, убитой Джеком Потрошителем
Рисунок из газеты "Illustrated Police News", 1888
Как это ни покажется странным, английские сыщики практически не использовали в своей деятельности оперативную съемку, а разработанные Альфонсом Бертильоном крупноформатные аппараты для съемок на месте происшествия и способ измерительной съемки, позволявший определять размеры фотографируемых объектов и расстояние между объектами, вызывали восторг у членов комиссии Труппа даже в 1894 году, через десять лет после их внедрения во Франции. В основном фотография использовалась для фотографирования трупов опять же с целью их дальнейшего опознания. Планы же места преступления, представлявшиеся потом на коронерском суде или на уголовном процессе, полицейские делали от руки на бумаге либо сами, либо привлекая к этому квалифицированных землемеров.
Своего постоянного фотографа в Столичной полиции не было до 1901 года, и полицейские при необходимости пользовались услугами внештатных гражданских фотографов. Так, в октябре 1933 года "Ист Лондон Адвертайзер" опубликовал интервью с восьмидесятидвухлетним Джозефом Мартином, заявлявшим, что в течении полувека он был официальным фотографом Столичной полиции. Согласно Мартину, именно ему выпало делать в морге фотографии жертв Джека Потрошителя, часто его вызывали для съемок безголовых тел. Старик припомнил несколько веселых историй, связанных с этой работой. Например, однажды его вызвали сфотографировать труп, но тот внезапно встал, словно Лазарь, и поинтересовался, где тут выход из морга. Оказалось, что он был не мертв, а только мертвецки пьян. На оборотной стороне сохранившихся фотографических карточек двух "неканонических" жертв, приписывавшихся также Джеку Потрошителю - Марты Тейбрам и Френсис Коулз, - была отпечатана реклама:
"ФОТОГРАФИИ НЕИЗВЕСТНЫХ ПОКОЙНИКОВ. В районах, где нельзя заполучить опытного фотографа, Льюис Гампрехт, КЭННОН-СТРИТ-РОУД, 11, В., готов присутствовать при уведомлении за несколько часов, на тех же условиях, на каких обслуживаются Восточные районы. Телеграфировать через "Х"." Исследование Адриана Файпера показало, что после смерти Гампрехта заведением по указанному адресу владел, скорее всего, именно Джозеф Мартин, и именно ему принадлежит авторство этих двух фотографий.
Вместо фотографий для розыскных целей было распространено составление т.н. "полицейского портрета", когда художник со слов и под наблюдением свидетелей пытался изобразить как можно более похоже разыскиваемого человека. Затем эти портреты публиковались в иллюстрированной прессе или на полицейских листовках, вывешивавшихся на стенах участков.
Первые десять лет пребывания Холмса в Лондоне сохранялась до некоторой степени вера в то, что на сетчатке глаза убитого человека запечатлевается последнее, что он видел в жизни - и с большой долей вероятности сам убийца. Кроме опытов профессора Кюне из Гейдельбергской лаборатории, проводившихся им в конце 1870-начале 1880-х, но так и не явивших практических успехов, и нескольких случаев попыток произвести фотографирование сетчатки умершего, сделанных в разных странах, достоверно неизвестно о реальном применении оптографии, хотя в фотографических журналах по обе стороны океана то и дело обсуждали этот вопрос и даже сообщали об успехах оптографии в отыскании убийц. Немецкий журнал "Фото" описывал три способа получения оптографического фотоотпечатка сетчатки глаза: глазное яблоко слегка вынималось из глазной впадины и позади глаза помещалась небольшая лампа накаливания, после чего делались три фотографии: освещенного зрачка, освещенного зрачка с нервами, стимулируемыми электричеством, неосвещенного зрачка опять же с нервом, на который воздействовали электричеством.
Возможность использования оптографии для раскрытия личности и ареста неуловимого Джека Потрошителя серьезно обсуждалась осенью 1888 года во время Уайтчеплских убийств как в прессе, так и в министерстве внутренних дел, хотя о принятии каких-либо реальных шагов никаких сведений не сохранилось, кроме воспоминаний детектив-инспектора Уолтера Дью, который во времена Уайтчеплских убийств, совершенных Джеком Потрошителем, начинал свою службу детектив-констеблем. Дью утверждал, что в случае убийства Мери Келли в ее комнате в Миллерс-корте "несколько фотографических снимков глаз были сделаны опытными фотографами при помощи камер новейшего типа". Это было сделано в "жалкой надежде", что последнее изображение сохранилось на сетчатке. Ни об условиях, ни о методе съемки ничего неизвестно, в сохранившихся делах нет никаких следов этих фотографий. Сам Дью сообщал, что "результат был отрицательным".
Время смерти определял полицейский врач или любой другой врач, вызванный на место преступления. Температура тела определялась на ощупь, без использования термометра, коррекция времени прохождения стадий трупного окоченения в зависимости от температуры окружающей среды тоже делалась приблизительно. При том, что и сейчас определение времени наступления смерти представляет собой сложную задачу, точность этой процедуры была очень невелика. При вскрытии производился анализ содержимого желудка для определения времени последнего приема пищи и наличия алкоголя. С середины 19 века для идентификации трупа могли привлекать дантиста.
На этапе предварительного дознания в случае необходимости судебно-медицинской экспертизы ее часто назначал коронер, который имел право оплачивать услуги "знающих людей". Две наиболее развитых области судебной медицины - токсикология и серология, - во времена Холмса еще не имели большого значения в розыскной деятельности, их выводы становились важны при подготовке обвинения.

Прибор для проведения пробы Марша
Рисунок из книги "Micro-chemistry of Poisons", 1867
В случае возможного отравления свое заключение, как правило, давал обычный аптекарь-фармацевт, и лишь в особо сложных случаях приглашались специалисты в химии. Для определения мышьяка в тканях тела с 1836 года использовалась "проба Марша", в основу которой была положена реакция восстановления мышьяка до газообразного мышьяковистого водорода (арсина). В закрытой бутылке на пробу, предположительно содержавшую мышьяк, сперва воздействовали серной или соляной кислотой, добавляя к этой смеси металлический цинк. Иногда для ускорения химической реакции добавляли небольшое количество сульфата меди, который активирует цинк. В результате возникал водород, который соединялся с мышьяком, образуя арсин. Из бутыли выходила тонкая подковообразная трубка с соплом на конце. На выходе из сопла арсин поджигался при помощи горелки, в результате чего распадался на водород и металлический мышьяк, который осаждался на поверхности укрепленной у сопла фарфоровой пластины в виде блестящих металлических бляшек с черным отливом. Эта методика позволяла обнаружить мышьяк при содержании порядка тысячной доли миллиграмма. Позднее благодаря работам Жана Сервэ Стаса и его последователей удалось разработать метода выявления ядов растительного происхождения. Метод состоял в том, что в качестве растворителя для пробы использовался эфир, который затем выпаривался, оставляя только сам алкалоид. Однако к 1895 году было выяснено, что в мертвых телах часто возникают "трупные алкалоиды", и это свело на нет ценность прежних тестов в качестве доказательства в суде, а новых до ухода Холмса на покой токсикология разработать не успела.
Серология - наука, изучавшая свойства сыворотки крови животных и людей, - должна была бы стать незаменимым инструментом полицейских при определение происхождения различных пятен на одежде и предметах, которые могли оказаться кровью, тем более что она уже достигла заметных результатов, но ее использование с трудом внедрялось в полицейскую практику. Интересно, что с этой проблемы начинается наше знакомство с Великим детективом в "Этюде в багровых тонах".
"Я нашел реактив, который осаждается только гемоглобином и ничем другим! - кричит при первой встрече с Уотсоном Шерлок Холмс, бросаясь к ним со Стемфордом навстречу с пробиркой в руке. - Это самое дельное открытие для судебной медицины за многие годы!" И далее поясняет причины своего восторга:

Шерлок Холмс занимается химическими исследованиями
Рисунок Сидни Паджета
"Уголовные дела непрерывно вращаются вокруг одной и той же точки. Человек начинает подозревается в преступлении возможно через месяцы после того, как оно совершено. Его белье и платье осматривают и находят на них буроватые пятна. Являются ли они пятнами крови, или пятнами грязи, или пятнами ржавчины, или фруктовыми пятнами, или чем-то еще? Это вопрос, который сильно озадачивал любого эксперта, а почему? Потому что не существовало никакой надежной пробы. А теперь у нас есть проба Шерлока Холмса, и больше не будет никаких затруднений!"
Между делом он упоминает и о предшественниках новой пробы, которые, по его мнению, никуда не годятся:
"Прежняя гваяковая проба очень груба и ненадежна. Таково же и исследование частиц крови под микроскопом. Последнее вообще бесполезно, если пятнам крови уже несколько часов. Эта же, кажется, действует одинаково хорошо, свежая кровь или нет. Будь уже изобретена эта проба, сотни людей, разгуливающих по земле, давным давно понести бы наказание за свои преступления."
Увы, проба Шерлока Холмса была открыта только в фантазии Конана Дойла. Хотя в действительности упомянутые Холмсом пробы были не настолько плохи, и ими продолжали пользоваться не только в викторианское время, они и до сих пор в ходу в усовершенствованном виде. Под "микроскопическим исследованием частиц крови" Шерлок Холмс имел в виду исследование образцов пятен на наличие в них эритроцитов - красных кровяных телец. Этот тест на самом деле был довольно ненадежен, особенно в случае застарелых пятен. Но уже существовала тейхманновская проба, описанная польским анатомом и хирургом Людвиком Тейхманном из Гёттенберга (Германия) в 1856 году. Метод Тейхманна был основан на свойстве крови при нагревании в присутствии хлорида натрия и ледяной уксусной кислоты образовывать кристаллы солянокислого гемина, выглядевшие под микроскопом как параллелепипеды коричневого цвета. Проба Тейхманна была весьма популярна и давала хорошие результаты даже при очень малых количествах крови. Упомянутую "гваяковую пробу" разработал в 1864 году голландский ученый Исаак ван Деен для обнаружения скрытой крови в фекалиях при раковых заболеваниях прямой и толстой кишки, используя в качестве реагента настойку гваяка - кустарника, росшего в Вест-Индии. Существовала также проба, основанная на открытой в 1863 году немецким ученым Кристианом Шёнбейном способности гемоглобина окислять перекись водорода, заставляя ее вспениваться. В 1903 году была описана проба Касла-Мейера, использовавшая в качестве индикатора фенолфталеин. Все эти пробы уверенно определяли нахождение крови в составе исследуемого пятна, но не могли показать, какого она происхождения: животного или человеческого. Такой анализ стал возможен лишь в 1901 году благодаря Паулю Уленгуту, доценту Грейфсвальдского университета в Германии, который разработал, основываясь на более ранних работах бельгийца Жюля Борде и русского Ф. Я. Чистовича, прецептиновую пробу, показывавшую в образцах присутствие белка человеческой крови. В том же году австрийский биолог Карл Ландштейнер начал развивать современную систему групп крови, которая в модифицированном виде используется и сегодня.
Почерковедческой экспертизы во времена Холмса практически не существовало, как правило полиция привлекала для анализа школьных учителей, обучавших чистописанию в начальных школах, либо графологов, полагавших, что можно по почерку определять характер человека.
Как я уже говорил, убийств в Лондоне совершалось сравнительно немного, и основными были преступления против личности не столь тяжкие, как убийство, и преступления против собственности. Среди последних существовал целый ряд преступлений, в которых установить связь преступника с преступлением детективы могли исключительно с помощью свидетельских показаний и вещественных улик. К ним относились большинство мошенничеств, совершавшихся под чужими именами, запуск в обращение фальшивых денег и поддельных банкнот, ссужавшихся мошенниками в заем, и множество других мошеннических трюков. Однако большинство краж и грабежей со взломом, бесчисленные хищения из домов, магазинов, лавок, складов, дворовых построек и садов совершались без посторонних глаз, а если свидетель или жертва все же видели преступника, они часто были не в состоянии уверенно опознать его и редко когда могли составить такое описание, которое позволило бы другим его идентифицировать.
Первым (а часто и единственным) шагом, предпринимавшимся после совершения воровства или мошенничества, было составление и распространение по дивизионам ориентировки (route forms) - информации, содержавшей более-менее точное описание человека, подозреваемого в преступлении, и описание или хотя бы перечень украденного имущества. С конца ХIХ века в ориентировки изредка стали включаться фотографии и даже описание следов, оставленных преступником на месте преступления, но такие описания не предполагали при составлении никакой системы и, как правило, были совершенно бесполезны для обнаружения преступника. Описание примет разыскиваемого в ориентировке выглядело примерно так:

Объявление о розыске вора-рецидивиста Майкла Оструга в "Полицейской газете", 1888
"Разыскивается за грабеж со взломом на Ноттинг-Террас, 33, Сент-Джонс-Вуд, 10-го числа с. м., мужчина около 35, рост 5 ф. 6 д., волосы темно-русые, глаза голубые, усы светлые, носил, когда его видели в последний раз, черный котелок, коричневое пальто, серые штаны и ботинки на шнуровке."
Предполагалось, что патрульные констебли, встретив в обходе подозрительного человека, сравнят его с описанным в ориентировке человеком и задержат, если его приметы будут совпадать с приметами разыскиваемого. Однако перед выходом из участка констебль прочитывал несколько десятков подобных ориентировок, отличавшихся друг от друга только цветом волос и глаз и указанной величиной роста, при том что приметы большинства ориентировок соответствовали более-менее точно двум из пяти встреченных им на улице мужчин.
Описание украденной собственности тоже не отличалось особой толковостью. Вот, к примеру, одно из них:
"Кошелек коричневой кожи, содержащий четыре соверена, три полусоверена и кое-какое серебро; пара мужских ботинок; золотые часы 15 карат и цепочка-альберт; шесть серебряных ложек со скрипкообразными ручками и коробка с 50 сигаретами."
Если ценность украденного была велика, а сама кража, не дай Бог, была одной из череды уже совершенных, детективы прибегали к услугами широкой сети осведомителей, вербовавшихся ими среди преступных классов. Источники информации в Скотланд-Ярде делили на две категории: доносчики и осведомители. Доносчик (infomer) - это человек, который сам был вовлечен в совершение преступления, но ради собственной безопасности он превращался в "свидетеля со стороны королевы", т. е. доносил на своих сообщников. Осведомитель (informant) - "copper's nark", "полицейский стукач", он же просто "nark" или "нюхач" (nose), был скромным и более-менее постоянным помощником детектива, который получал плату за предоставляемые им полиции сведения. Во времена Шерлока Холмса уже мало кто из детективов полностью полагался на информацию, полученную от осведомителей, в отличие от старого Детективного департамента, когда фабрикация свидетельств на основе сведений от осведомителей была обычным делом. Большинство детективов Департамента уголовных расследований осознавало, что "стукачи" склонны превращаться в провокаторов ради достижения обвинительного приговора и получения платы за него, и к ним следует относиться с осторожностью.
Когда Фредерику Уилльямсону предложили выбрать, кого бы он предпочел использовать в оперативных целях - "предателей" или "шпионов", т.е. доносчиков или осведомителей, Уилльямсон безоговорочно выступил за первых: "предатели ..., я думаю, довольно честны по отношению к вам, потому что они полностью находятся в ваших руках". О своих осведомителях полиция предпочитала не распространяться, и их существование для публики отражалось разве что в словах, произносившихся констеблем при выдвижении обвинения в полицейском суде: "По информации, которую я получил:".
Часто украденное имущество просто не получалось найти или его невозможно было опознать, как это происходило в случае, если были украдены деньги (для опознания их надо было по крайней мере специально как-то пометить еще до свершения кражи). Даже если детективам удавалось опознать украденную вещь и проследить ее к определенному человеку, обладание этим имуществом могло быть презумпцией доказательства его вины, но оно ни в коем случае не служило доказательством этой вины: человек мог быть невинным ее обладателем, купившим вещь у вора или у одного-двух промежуточных владельцев. Он мог найти ее, или она могла быть отдана ему. Поэтому, хотя опознание украденного имущества и прослеживание его к вору могло быть ценным свидетельством в тех случаях, когда это можно было осуществить, столь же часто оно могло быть ничего не стоящим или даже вводить в заблуждение.
Широкие возможности британской прессы викторианская полиция использовала довольно скудно. С самого своего создания отношения между Столичной полицией и прессой имели очень сложный характер. Первые комиссары Роуан и Мейн следили за всеми газетными сообщениями, высказывавшими критику в адрес полиции, и требовали от суперинтендантов рассмотрения претензий и докладов о их правомерности. Основываясь на этих докладах, комиссары требовали от газет либо исправления или опровержения неправильной информации, либо принимали меры для искоренения должностных преступлений в полицейской среде. В дальнейшем старший инспектор исполнительного отдела в центральном управления комиссара в Скотланд-Ярде ежедневно просматривал все газеты и "предоставлял все извлечения, касающиеся обязанностей полиции или поведения любого человека в полицейских силах." Детективов во взаимоотношениях с прессой интересовали более приземленные вопросы, ведь им приходилось иметь дело с осуществленными преступлениями, а уголовная хроника была одним из самых важных направлений в газетных публикациях того времени. Вот тут возникало противоречие между взаимными интересами детективов и газетных репортеров с одной стороны, и должностными инструкциями с другой. Говард Винсент прямо запрещал всякие контакты с прессой:
"Полиция не должна ни при каких обстоятельствах предоставлять какую-либо информацию вообще джентльменам, связанным с прессой, относительно дел в пределах полицейского знания, или относительно обязанностей, которые будут выполнены, или полученных распоряжений, или общаться в любой манере, прямо или косвенно, с редакторами или репортерами газет по любому вопросу, связанному с общественной службой, без четкого и особого разрешения.
Малейшее отклонение от этого правила может полностью уничтожить совершение правосудия и расстроить попытку вышестоящих чиновников продвинуть благосостояние общественной службы. Индивидуальная заслуга неизменно будет признана должным образом, но чиновники, которые без полномочий на то предают гласности открытия или ход дела, намереваясь произвести сенсацию и тревогу, показывают себя совершенно не достойными своих постов."
Когда обстоятельства складывались так, что излишняя публичность могла навредить делу, полиция дружно хранила гробовое молчание, и репортерам приходилось самим отыскивать источники информации о совершенном преступлении и о ходе расследования. Это особенно ярко проявилось осенью 1888 года во время истерики в прессе во время череды зверских убийств в Восточном Лондоне, приписанных Джеку Потрошителю, когда журналисты следовали за детективами буквально по пятам, вычисляли найденных полицией свидетелей, а потом брали у них интервью. Полиции пришлось даже инспирировать через некоторые информационные агентства заведомо ложных заметки, призванные отвлечь внимание от наиболее многообещавших направлений, по которым двигалось расследование. Особо ретивых репортеров, лезших не в свое дело, полицейские власти пытались прижать к ногтю, как это можно видеть в истории однофамильца верного летописца Шерлока Холмса, Аарона Уотсона, работавшего в начале 1880-х годов на "Пэлл Мэлл Газетт" и получившего редакционное задание прояснить вопрос с молодежными уличными бандами, существование которых полиция отрицала. После сделанного Уотсоном на страницах газеты заявления о том, что он нашел подтверждение существованию таких банд, он был приглашен Говардом Винсентом в Скотланд-Ярд на разговор, на котором присутствовал и комиссар Хендерсон. "Это была неприятная беседа в большой длинной комнате старого Скотланд-Ярда, - вспоминал позднее Уотсон. - Я ощущал, что подвергался допросу на французский манер с целью вытянуть из меня признание, которое могло быть сообщено моему редактору мне во вред, последующим разрушением его веры в мою правдивость. Однако допрос, которому я подвергся, был спокойным по своей манере. Это была, конечно, почти кошачья вежливость."
Тем не менее многие детективы имели постоянные связи с репортерами уголовной хроники, тайно снабжая тех подробностями происшествий в надежде на то, что это может привести к идентификации преступника или даже аресту, а репортеры, в свою очередь, никогда не выдавали своих источников и старались не позволять себе в высказываниях о полиции ничего лишнего. Когда "Ивнинг Ньюс" предложила одному журналисту написать о полиции серию критических статей, это оказалось для него трудной задачей: "Я был острожен, чтобы не оскорбить доверие людей, с которыми я сотрудничал в течении многих лет в самом дружеском духе - полицию".

Выданный магистратом ордер на арест по обвинению в нарушении общественного порядка
Когда детективы все-таки вычисляли преступника, его следовало арестовать. В правилах производства ареста скрывалось еще одно различие между фелонией и мисдиминором. В значительной части фелоний арест производился без ордера от магистрата, кроме того, согласно общему праву, неизменно подтверждаемому позднейшими статутами, в том числе "Законом о преступлениях против личности" 1861 года, арестовать преступника, совершающего тяжкое уголовное преступление, мог любой человек. В случае уже совершенного уголовного преступления можно было арестовать человека, подозреваемого в том, что именно он виновен. Основания для подозрений должны были быть такими, чтобы заставить "любого разумного человека, действующего бесстрастно или без предубеждения, полагать, что арестованный человек виновен в преступлении". Арест частным человеком другого за мисдиминора рассматривался общим правом как неправомочный, и арестовавший рисковал сам оказаться в роли ответчика, если только арестованный не совершал своего преступления во время ареста.
Нужно сказать, что английская полиция находилась несколько в ином положении, чем полицейские силы стран континентальной Европы или России, не только по части открытия уголовного преследования, но и по своим арестным полномочиям, ибо полномочия, которые закон предоставлял британским полицейским сверх того, что позволяло обычное право рядовым гражданам, по сравнению с континентом были минимальными. Производя арест по обвинению в совершении фелонии, изложенному другим лицом, констебль освобождался от ответственности за необоснованный арест, даже если в действительности преступления не было или арестованный был невиновен. Однако если констебль действовал по собственной инициативе, он должен был доказать фактическое совершение преступления, как если бы был частным человеком. Констебль мог, предварительно представившись, законно вмешаться, чтобы предотвратить нарушение общественного порядка или успокоить хулиганов, и мог арестовать и представить перед судом любого человека, подвергающего порядок опасности (если только это не были просто праздные угрозы). Однако любой частный человек точно также мог арестовать участника драки во время хулиганства и удерживать его, пока тот не остынет и не угомониться, а затем передать его констеблю; любой человек мог арестовать хулигана, проявляющего намерение возобновить хулиганство, и его оправдали бы за задержание того, кого он видел подвергающим порядок опасности.
Констебль мог произвести арест по обвинению в совершении уголовного преступления в любом месте в любое время дня и ночи, и, в случае измены, фелонии или нарушения общественного порядка, в воскресенье. В некоторых случаях он мог даже взломать дверь в доме, но к таким действиям все полицейские и судебные руководства призывали обращаться только в крайнем случае и только после объявления о своем намерении это сделать. Двери могли быть выставлены для ареста человека, совершившего фелонию или нанесшего опасную рану, либо для предотвращения совершаемого убийства, либо если на виду у констебля (или в пределах слышимости) там была учинена драка, а также в случае попытки укрыться в доме с целью избежать законного ареста. В последнем случае судьи на непрерывную после совершения преступления погоню отводили констеблю не более трех часов, время более трех часов считалось уже слишком продолжительным и для продолжения преследования требовался ордер магистрата. В целом, двери не могли быть взломаны по ордеру, за исключением ордера, выписанного за совершение фелонии или в связи с разумным подозрением в свершении оной, а также для водворения порядка или обеспечения хорошего поведения. В любом случае, где одной из сторон была королева, такое право непременно давалось. Частному лицу запрещалось взламывать двери, кроме как ради предотвращения убийства.

Арест по подозрению
Рисунок из газеты "Pictorial News", 1888
Допрос арестованного, как указывал Андерсон, был одним из наиболее болезненных с юридической точки зрения для полиции. Обвиняемый имел привилегию не свидетельствовать против себя самого, поскольку с точки зрения состязательного процесса он был стороной, участвующей в споре, а раз так, дача показаний была не его обязанностью, а его правом. Однако с точки розыскного процесса обвиняемый был источником доказательств, когда давал показания по предмету доказывания. Эта двойственность положения подсудимого привела к тому, что ответчик был признан вообще "некомпетентным" свидетельствовать на суде. Но до того как полицией предъявлялось обвинение подозреваемому, с ним можно было обходиться как с обычным свидетелем, и часто это был единственный шанс для детективов получить от него необходимую для дальнейших розыскных мероприятий информацию. При этом было бы наивным полагать, что полицейские чрезмерно церемонились с преступниками на допросах. Поскольку полиция выступала в качестве предъявителя уголовного иска, ее действия были направлены на получение обвинительных доказательств, и хотя пытки были запрещены, весьма обычными, особенно до реформ Винсента, были грубое обхождение с молчавшими подозреваемыми с целью вынудить их к признанию и угрозы использовать их отказ отвечать на вопросы как доказательство против них.
Сдерживало полицию только право судей самим решать, доверять ли показаниям полицейских чиновников и допускать ли собранные ими свидетельства в качестве доказательств. Проблема с исключением подготовленных полицией материалов из доказательств оказалась настолько велика, что в 1881 году Говард Винсент составил и издал "Полицейский кодекс и руководство по уголовному праву", многословное и поучительное введение к которому под названием "Обращение к констеблям при исполнении обязанностей" написал известный судья сэр Генри Хокинз из Высокого суда правосудия. Одной из главных целей этого издания было дать полицейским детективам руководство по допросам подозреваемых, и в течении всей деятельности Шерлока Холмса книга Винсента, несмотря на множество недостатков, была наиболее авторитетным справочником по этому вопросу. Только в 1912 году ему на смену пришли "Правила судей", появившиеся в ответ на требование министра внутренних дел от судей королевской скамьи выпустить разъяснение правил проведения арестов и допросов подозреваемых, которые бы позволили полиции избежать недопустимости любых свидетельств, собранных ею. Большей частью эти правила основывались на уже опробованной полицейской и судебной практике, существовавшей в предыдущие десятилетия. "Эти правила не имеют силу закона, - разъяснял в 1918 году судья Высокого суда Дж. Лорен в деле "Король против Воисина". - Они - административные указания, соблюдение которых полицейские власти должны предписать своим подчиненным как способствующих справедливому отправлению правосудия. Важно, чтобы они так и делали, поскольку заявления, полученные от арестованных вопреки духу этих правил, могут быть отклонены судьей, председательствующим на процессе, в качестве свидетельства." Но даже "Правила судей" сохранили двойственное толкование многих важных вопросов. Так, с одной стороны, они разрешали полиции, сделав предостережение, допрашивать без предъявления обвинения любого человека в целях обнаружения того, кем было совершено преступление. И в то же время формально правила не признавали за полицией юридического права задерживать и подвергать допросу до предъявления обвинения, а после предъявления обвинения прямо требовали повторить предостережение и запрещали какие-либо допросы обвиняемого, кроме как в исключительных случаях.
Исключение ответчиков из участия в уголовном процессе доставляло неудобства не только полиции, но и защите, поэтому в "Акте о поправках к уголовному закону" 1883 года практика, когда ответчик мог давать свои показания на суде, не принося присяги, уже признается как действительная (хотя на судах квартальных сессий и в Верховном суде ответчик мог это делать только с 1891 года) . К 1898 году свидетельствование на суде ответчиков, при сохранении права на молчание, в свою защиту распространилось на все преступления, поэтому "Закон об уголовных свидетельствах" 1898 года отменил возможность делать заявления не под присягой и предоставил обвиняемому право выступать в качестве свидетеля и давать показания. Этим же законом добровольное признание подсудимого, сделанное в полиции, было признано доказательством, годным для обоснования обвинения при свидетельствовании о нем полицейского в суде. Право на молчание при этом сохранялось, но если подсудимый готов был повторить признание во время самого судебного процесса, тогда он допрашивался как свидетель и нес уголовную ответственность за дачу ложных показаний и за отказ отвечать на вопросы суда.




© Светозар Чернов, 2009
HotLog
Tags: victoriana
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments