Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Детективы Столичной полиции. Методы. Часть 1


Роберт Андерсон, глава Департамента уголовных расследований в 1888-1901 гг.
Рисунок из "Windsor Magazine", 1895
"Между работой ответственного чиновника полиции, чье дело отдавать преступников под суд, и работой частного сыщика, собирающего улики, на основании которых будет выдвинуто обвинение, - большая разница", - утверждал Роберт Андерсон в статье "Шерлок Холмс с точки зрения Скотланд-Ярда", опубликованной в 1902 году, и так пояснял свою мысль:
"Надо сказать, что самая большая трудность для полиции - не установление личности преступника, а сбор доказательств преступления. Нераскрытые преступления редки, а если говорить о серьезных грабежах - редки чрезвычайно. Если бы автор историй о Шерлоке Холмсе был анонимом и мы хотели бы узнать, кто он такой, искать его следовало бы в узком кругу известных прозаиков. Когда совершается крупный подлог, или на редкость дерзкая кража со взломом, или в обращение поступают фальшивые купюры, преступников находят в кругу не менее узком. И в том и в другом случае можно также узнать тайну, выведав ее у лица, которому доверяет автор - или преступник. Обыкновенно так все и происходит. Порой нетрудно собрать и улики, но даже все это вместе - еще не доказательства.
Полиции наших соседей не знакомы трудности такого рода. Во Франции, например, чтобы произвести арест, довольно не только улик, но и простого подозрения, а необходимые доказательства добывают после, причем для их сбора используются сведения, полученные от обвиняемого. Но в нашей стране дело контролируется не полицией. Обвиняемый должен первым делом предстать перед магистратом, которому следует доложить состав преступления и основания для ареста. Ревностнее всего арестованного оберегают от любых попыток получить у него признания, которые могут быть использованы против него. Но Шерлока Холмса это не смущает.

Шерлок Холмс
Рисунок Сидни Паджета (да, я знаю, что в оригинале он смотрит в противоположную сторону)
Когда мы впервые с ним встречаемся в "Этюде в багровых тонах", он заявляет о своем презрении к Солнечной системе - стоит ли после этого удивляться его безразличию к тонкостям английского законодательства? Так, мы узнаем, что Джеферсон Хоуп "предстал перед магистратом в течение недели". В "Человеке с рассеченной губой" полиция на Боу-стрит "замяла дело" - надо думать, оно вообще не дошло до магистрата. А заключительная сцена "Знака четырех" и вовсе напоминает рождественскую сказку Диккенса. Джонатан Смолл сидит с нашими двумя друзьями и охраняющим его чиновником в хорошо знакомой нам квартире на Бейкер-стрит, и, устроившись в уютном кресле, держа в руке стакан спиртного, он не без приятности целый час живописует историю своих преступлений. Более того, в конце концов доктору Ватсону дозволяется унести с собой вещественное доказательство - ларец с драгоценностями, в котором якобы лежат великие сокровища. Он везет его в кэбе в дом своей невесты и в ее присутствии взламывает ларец кочергой!
Но подвиги нашего героя по части покрытия уголовных преступлений затмевают даже эти чудеса. Иные из нас, полицейских, порою тоже покрывают виновных, но не без опаски и в маловажных случаях. Холмс же демонстрирует откровенное презрение к закону, покрывая уголовные преступления исключительной тяжести, - вспомним "Голубой карбункул" или "Берилловую диадему". А в "Тайне Боскомской долины" он долго не выдает убийцу, хотя обвинение предъявлено невиновному."
Поскольку Роберт Андерсон, руководивший Департаментом уголовных расследований в течении 12 лет, обвинил Шерлока Холмса в презрении к тонкостям английского законодательства, а также указал не некоторые особенности полицейских расследований в Англии, незнакомые континентальным полициям, стоит рассмотреть этот вопрос подробнее.
Британская полиция в целом (за исключением Шотландии и Ирландии) и Столичная полиция в частности действительно отличалась и по своему правовому положению, и по своей роли в расследовании преступлений и наказании преступников, от других европейских полицейских сил. Различие это коренилось в тех правовых системах, которые регулировали отношения между людьми в Англии и европейских странах. Фундамент т.н. англо-саксонской правовой системы на территории Англии был заложен в X-XIII веках в виде совокупности юридических принципов, выработанных в ходе обобщения практики королевских судов, которые были обязательными для судопроизводства и которые распространялись на всех свободных подданных короля. Эта система получила название общего права. Основным источником права признавался судебный прецедент, т.е. вынесенное судом решение по конкретному делу, обоснование которого становилось обязательным при прохождении аналогичного дела. С конца XIII века стала возрастать роль и значение статусного права, в основе которого лежали законы, принятые королем или парламентом. Ко временам Шерлока Холмса английская правовая система была уже смешанной, включавшей как общее право, так и статутное. Судьи больше не занимались правотворчеством, но принимавшиеся парламентом законы приобретали практическую ценность только после судебных толкований, обосновывавших выносимые в судах решения.

Прибытие "Черной Марии" с обвиняемым в Центральный уголовный суд
Фотография из книги "Живой Лондон", 1901
До принятия в 1879 году "Закона о судебном преследовании преступлений" в Англии не существовало общественных обвинителей, которые бы возбуждали в суде уголовные дела и контролировали их производство, хотя любое уголовное преступление считалось совершенным против королевы, и формально обвинение выдвигалось от ее имени. Поскольку уголовное преследование могло быть открыто только по частному иску, пострадавшие сами должны были найти себе адвокатов или представлять дело в суде самостоятельно. В 1837 году сэр Фредерик Ро, бывший городской судья с Боу-стрит, сказал, давая показания парламентской комиссии: "Ныне даже самый деятельный и ревностный судья не смеет ничего предпринять, пока не получил жалобы под присягою с указанием на известное лицо. Как бы ни было ужасно злодеяние, он не может сам начать следствие. Если бы он распорядился об аресте кого-нибудь на основании одних только подозрений, порожденных в уме его обстоятельствами дела, то он подлежал бы сам за то иску и уголовному суду. Все, что он вправе сделать, ограничивается вызовом или лучше сказать приглашением к себе лиц с тем, чтобы они сообщили ему то, что знают, пока кто-нибудь не предъявит обвинения под присягой. В других странах власти, каково бы не было их наименование, не только уполномочены, но и обязаны вчинять следствия, когда преступление несомненно. При всем моем желании быть полезным и при всей уверенности, что я мог бы содействовать открытию преступления, я не раз чувствовал, что если бы я предпринял какие-нибудь меры вне обыкновенного порядка, я бы навлек на себя ужасающую ответственность, что и заставляло меня останавливаться."
Для начала уголовного процесса требовались три участника правоотношений: сторона обвинения, сторона защиты и суд, и до официального предъявления обвинения подозреваемый не мог рассматриваться в качестве стороны судебного процесса, и любые действия по обнаружению преступника и подготовке материалов для судебного разбирательства носили внесудебный характер. Их опять же могло проводить любое частное лицо, хотя на практике это становилось заботой самой жертвы, а полиция первоначально лишь оказывала ей помощь в осуществлении ареста, проведении обысков и т.д., как это прежде делали приходские констебли и стража. Создание особой детективной полиции внутри полицейских сил несколько изменило эту ситуацию. Теперь детективы взяли на себя розыск преступников, подготовку материалов для обвинения и подачу иска, однако их действия по-прежнему не считались процессуальными и носили внесудебный административный характер. По сути полиция выступала в роли своеобразного частного лица, при этом она по результатам своего расследования и в зависимости от весомости собранных свидетельств могла сама принимать решение: давать ли делу дальнейший ход, предъявляя обвинение и передавая дело в суд, либо отказаться от судебного преследования. Причем в Скотланд-Ярде из опасения вызвать обвинения в нарушении свобод граждан продолжало существовало негласное правило, по которому в отсутствие явных признаков совершенного преступления, поданной жалобы или истца, который мог бы возбудить уголовное преследование, полиция старалась воздерживалась от вмешательства даже в дела тех, кто был очевидными жуликами, и эти последние, конечно, пользовались таким положением дел. Только когда Говард Винсент стал директором Департамента уголовных расследований, он ввел в практику детективов инициирование судебных преследований и в тех случаях, когда не было человека, который мог бы сам подать иск в суд.

Свидетели в ожидании вызова, Центральный уголовный суд
Рисунок из книги "Living London", 1901
"Закон о судебном преследовании преступлений" 1879 года учредил должность директора общественных обвинений (Director of Public Prosecutions). Этот чиновник назначался министерством внутренних дел и обязан был, под контролем генерального атторнея (главного юрисконсульта британского правительства), открывать или продолжать уголовные преследования в случаях, когда он сочтет это важным, или давать консультации персонам, участвующим в таких преследованиях, в частности старшим чинам полиции. При этом полиция не была ему подчинена, но директор мог поручить расследование полиции, поскольку сам расследование не вел. Первым директором стал в 1880 году сэр Джон Мол. Количество открытых им уголовных дел было невелико, к тому же по закону вслед за принятием решения об открытии судебного преследования ведение уголовного дела передавалось солиситору казначейства. В 1884 году новый "Закон о судебном преследовании преступлений" вовсе совместил должности солиситора казначейства и директора общественных обвинений, и на это место был назначен сэр Огастус Стивенсон. Согласно правилам, выпущенным в январе следующего года на основе этих двух законов, в обязанности директора входило открытие судебного преследования по делам, где в качестве наказания светила смертная казнь, т.е. по убийствам, а также по злостным банкротствам и по делам о взяточничестве и нечистоплотным приемам в отношении любых выборов. Спустя десять лет Стивенсона сменил Гамильтон Кафф (лорд Дезарт), при котором в 1907 году директор стал ответственен за то, чтобы представлять корону в новом апелляционном суде. В 1908 году должности директора и казначейского солиситора вновь разделили, и директор получил собственное управление со своим штатом. Однако вплоть до 1986 года полиция продолжала отвечать за большую часть преследований уголовных дел в суде.
Основным способом доказательства в английском уголовном процессе были и остаются до сих пор свидетельские показания, причем в качестве свидетелей, с соответствующим принесением присяги, выступали все участники процесса. С точки зрения общего права целью полицейского ареста или задержания была необходимость представить подозреваемых перед судом, где тому предъявляли обвинение. Поэтому в ходе полицейского дознания детективы не собирали судебные доказательства, как это делали судебные следователи на предварительном следствии на континенте, они лишь находили свидетелей, которых впоследствии предоставляли суду. Именно в суде, а не в полицейском участке, должны были бы в идеале проходить все допросы подозреваемых и свидетелей. До 1848 года дознавательная и судебная роли формально не отделялись одна от другой, однако полицейская практика требовала для обнаружения истинного преступника допрашивать задержанных и арестованных до предъявления им обвинения, и с учреждением детективной полиции допрос подозреваемых был сделан исключительно полицейским вопросом, причем розыскная деятельность ее никак законодательно не регламентировались.
При допросах полиция никогда не составляла протоколов, поскольку в суде не допускалось зачитывать письменные показания, ведь в данном случае невозможно было подвергнуть лицо, давшее показание, перекрестному допросу. Добытая детективами в процессе допросов и розысков информация фиксировалась в рапортах, подававшихся вышестоящему начальству, а в доказательство она превращалась в процессе судебного разбирательства, когда полицейский допрашивался на судебном заседании в качестве свидетеля.

Формы рапортов (1888): дивизионного отдела уголовного розыска, центрального управления Департамента уголовных расследований, детективного отдела полиции Сити
Применявшаяся классификация преступлений отличалась от существующей сегодня и делила все уголовные преступления на три группы: измена (treason), тяжкое уголовное преступление, влекущее за собой конфискацию в казну (felony, фелония), и уголовный проступок, конфискацию не влекущий (misdemeanor, мисдиминор). Кроме того, фелония, кроме конфискации, за редким исключением каралась смертной казнью. Ко временам Шерлока Холмса смертная казнь была оставлена только в виде наказания за убийство и за некоторые виды измены, конфискация также практически не применялась, поэтому определение принадлежности тех или иных преступлений к одной из категории было уже основательно размыто и запутанно. Кроме наказания, фелонии и мисдиминоры различались порядком судопроизводства: за совершение фелонии преступника судили обыкновенным порядком по обвинительному акту (indictment), в то время как к обвиняемым в мисдиминорах применялся суммарный порядок производства по заявлению об обвинении (information) в полицейском или мировом судах. Излюбленное авторами детективов преступление - убийство, - относилось к фелониями и могло быть умышленным (murder) или непредумышленным (manslaughter). В случае умышленного убийства наказание было однозначным - смертная казнь через повешение с захоронением тела в тюрьме, приговор в отношении виновного в непредумышленном убийстве мог быть каким угодно и в зависимости от обстоятельств дела варьировался от пожизненного заключения до полного оправдания. Составление заговора с целью убийства квалифицировалось как мисдиминор и каралось каторжными работами на срок не более десяти лет. Рассматривались убийства на квартальных сессиях.
Чтобы примерно оценить объем ежегодной работы сыскной полиции, обратимся к статистике. В 1881 году, в год знакомства Шерлока Холмса с доктором Уотсоном, в Англии, Уэльсе и Шотландии было арестовано или вызвано повесткой в суд 825 657 человек, или почти каждый 36-й человек из всего населения Британских островов (исключая Ирландию). Три четверти из них совершили незначительные поступки, и только 123 761 человек обвинялись в преступлениях против собственности и 94 868 - в преступлениях против личности.
В своих мемуарах Роберт Андерсон вспоминал, как в 1893 году он обедал с несколькими американскими джентльменами в лондонской гостинице "Сесил", и речь зашла о числе убийств в Чикаго. Гости упомянули о 2000 случаев, произошедших за предыдущий год. Ссылаясь на то, что Лондон в три раза больше Чикаго, и что возможности для преступления возрастают пропорционально населению, Андерсон попросил американцев оценить количество убийств, которое они сочли бы нормальным. Те посовещались и назвали цифру 200. Андерсон ответил, что прошедший год был худший на его памяти, так как в Лондоне произошло 20 умышленных убийств; но в среднем было 15-16 смертоубийств за год. В изумлении американцы побросали ножи и вилки и уставились на Андерсона. С ними его слова пересекли Атлантику, и вскоре он получил несколько писем, в том числе от видного чиновника из Вашингтона, который интересовался: действительно ли Андерсон говорил серьезно и на основании официальной статистики. Ежегодные доклады комиссара Столичной полиции подтверждают слова Андерсона: официальная статистика регистрировала в год 15-25 умышленных убийств и 25-35 непредумышленных убийств.
Основной головной болью детективов были преступления против собственности и менее серьезные преступления против личности, чем убийство. В мемуарах Андерсон приводит статистику по среднему количеству преступлений против собственности на каждую тысячу населения Лондона для двух последних десятилетий, которые удачно совпадают с годами активной деятельности Шерлока Холмса в британской столице.
1879-1883 ....................4 856
1884-1888 ....................3 823
1889-1893 ....................3 249
1894-1898 ....................2 755
В 1899 году таких преступлений на тысячу было 2,439, а в 1900 - 1,534. И это при том, что за те же годы население Лондона выросло с пяти до семи миллионов. Шерлоку Холмсу было из-за чего жаловаться на иссякающую криминальную жизнь.

УБИЙСТВО!
Рисунок из книги "Живой Лондон", 1901
Однако статистика - статистикой, но нас больше интересуют методы, которыми пользовались викторианские детективы. Из попавших в руки полиции преступников большинство оказывалось арестованными прямо на месте преступления или вскоре после него. Если виновника преступления не удавалось схватить сразу или в процессе последовавшей затем погони, способов его обнаружить у детективов было три: найти свидетеля для его опознания; раскрыть преступление по следам, оставленным преступником; а в случае воровства отыскать украденное имущество и проследить его до вора. Поскольку нас в первую очередь интересуют убийства, мы будем подробно говорить именно о них, подразумевая, что методы поиска виновников разбойного нападения или грабежа мало чем отличались. О воровстве же нам придется говорить отдельно.
Об обнаружении трупа обычно сообщалось первому же попавшемуся патрульному констеблю, либо посылался человек к ближайшему фиксированному посту или полицейскому участку. Констебль, оказавшийся на месте преступления первым, становился ответственным за найденное мертвое тело и не мог покинуть свой пост, пока труп не будет доставлен в морг. Поэтому он первым делом заботился вызвать трещоткой, свистком или сигналами фонаря кого-нибудь из коллег на подмогу. Первый из откликнувшихся направлялся за полицейским врачом, приписанным к дивизиону, либо вызывал любого из докторов, известных ему в округе (если гражданские лица, вызвавшие полицию, сами уже не сделали этого). Доктор не имел права отказаться от такого вызова, хотя он означал не только визиты к телу и его осмотр на месте, а также вскрытие его в морге и дальнейшее свидетельство на коронерском дознании. Ко временам Холмса коронеры получили право оплачивать такую медицинскую экспертизу. Следующий констебль, явившийся на вызов, шел в ближайший полицейский участок, откуда возвращался в сопровождении дежурного инспектора, констеблей, которые организовывали оцепление, и санитарной тележки. Обычно врач делал поверхностный осмотр мертвого тела, чтобы засвидетельствовать смерть и постараться определить ее время, после чего констебль, отвечавший за труп, вез его на санитарной тележке в приходской морг. Обычно, где-то на этом этапе подключались дивизионные детектив-сержанты или даже детектив-инспектор. В некоторых случаях - если он был неженат или хотя бы бездетен, - местный инспектор проживал в здании части или в одном из участковых домов, но как правило все детективы жили на съемных квартирах и не обязаны были постоянно присутствовать в участке, так что им требовалось после получения вызова добраться от дома до места преступления. Детективы тщательно осматривали место в поисках улик, обычно их задачей было составление в морге перечня одежды покойного или покойницы, хотя иногда это делали и дежурные участковые инспекторы. Представления о том, что место преступления должно оставаться в неприкосновенности, еще не сложилось, поэтому труп старались вывезти как можно скорее. Как правило, детективы же извещали о произошедшем коронера (о нем я тоже расскажу чуть ниже). В случае убийства представителя среднего класса, совершенного у него дома, вскрытие и перепись личных вещей убитого по просьбе родственников могли проводиться без доставки трупа в морг, прямо на месте.

Опознание тела в морге
Рисунок из газеты "Pictorial News", 1888
Если имя жертвы было неизвестно, полиции приходилось устанавливать его, пользуясь метками на одежде, организуя показ мертвого тела в морге или уже после погребения демонстрируя фотографии трупа. Часто способные опознать жертву отыскивались среди посетителей морга - визит в морг был своего рода развлечением, и если человек мог предполагать, что видел жертву или убийцу, он редко отказывался воспользоваться таким поводом взглянуть на убитого.
Начинались же розыскные мероприятия с поголовных (house-to-house) опросов соседей, целью которых было найти свидетелей преступления. Иногда свидетели сами являлись в полицию. Наилучшим вариантом, конечно, было найти такого свидетеля, который видел преступника во время совершения убийства и мог либо прямо называть имя виновника, если был знаком с ним, либо указать на него во время процедуры опознавания, когда полиция предлагала свидетелю выбрать человека, совершившего преступление, из ряда встроенных перед свидетелями лиц, среди которых детективы помещали своих подозреваемых. До середины 1870-х гг. при организации таких опознавательных парадов полицейские обязаны были обеспечить только людей того же пола, что и подозреваемый, а при использовании в качестве подставных полицейских - чтобы они были в штатском платье. В середине 1870-х комиссаром полиции были выпущены несколько инструкций, потребовавших использовать полицейских в опознавательных парадах только в самых крайних случаях, а лица, участвующие в процедуре, должны были внешним видом и одеждой напоминать опознаваемого. Однако и во времена Холмса случалось, что процедура опознания проводилось с привлечением лиц, разительно отличавшихся одеждой от подозреваемого. Существовала также практика, при которой детективы заранее информировали свидетелей, показывая им фотографии подозреваемого или предоставляя его словесное описание. Приказом по Столичной полиции в 1893 году она была запрещена, но и двадцать лет спустя Апелляционный суд по уголовным делам все еще пытался искоренять ее.

Детективы проводят опознание в полицейском участке
Рисунок из "Illustrated London News", 1887
Отыскивание свидетелей было необходимо не только для проведения розыскных мероприятий, но и для коронерского суда. С самого своего основания коронерское дознание обязано было разрешить только один главный вопрос: определить, произошла ли смерть найденного мертвого тела от естественных причин или это было убийство (или самоубийство). Время возникновения коронерского суда в Англии неизвестно, но по крайней мере к IX веку нашей эры он уже существовал. Первое известное упоминание о нем извещает, что "король Альфред повесил судью, рассматривавшего коронерское дознание как определяющее". Уже тогда коронерский суд не имел права решать вопрос о виновности или невинности подозреваемого, и за игнорирование этого факта поплатился попавший под горячую руку королю судья. Однако была у коронерского суда и другая задача, сформулированная Хьюбертом Уолтером, одним из ближайших сторонников Ричарда Львиного Сердца, после Третьего крестового похода и захвата короля герцогом Леопольдом Австрийским: поскольку большая часть королевских доходов (которые можно было использовать для выкупа монарха из плена) происходила от штрафов, накладываемых во время судебных процессов, было важно произвести запись свидетельских показаний, чтобы судья, посетив город, где было совершено преступление, мог спустя даже продолжительное время вершить суд в пользу короны (имущество виновных в убийстве и самоубийц поступало в королевскую казну). К средневековью восходит и наличие жюри присяжных, выносивших вердикт, и открытость судебных заседаний, когда на дознание созывался весь город или деревня, где оно проводилось.

Коронерское дознание
Иллюстрация из книги "Живой Лондон", 1901
Вплоть до 1887 года единственным руководящим документом для коронеров был "De Officio Coronatoris", принятый парламентом в 1276 году в правление Эдуарда I. Однако к началу викторианского времени благодаря стараниям коронера Томаса Уэйкли и его соратников, а также принятию ряда не связанных напрямую с институтом коронерских дознаний законов, расследование причин смерти значительно изменилось по сравнению с теми процедурами, которые существовали в предыдущие века. Коронеры стали выборной должностью, а не назначались короной, и занять ее мог человек, имеющий юридическое или медицинское образование. Организация Столичной полиции значительно увеличила число дознаний по смертям, обстоятельства которых вызывали сомнения, "Закон о рождениях, браках и смертях" 1836 года требовал регистрировать любую смерть, и ни одно тело не могло быть похоронено без свидетельства от коронера или регистратора. Закон о медицинских свидетельствах от 1836 года давал коронерам власть принуждать законно квалифицированных практикующих врачей давать показания на дознании и, если необходимо, производить вскрытие. Впервые врач, выступавший на дознании в качестве судмедэксперта, стал получать от коронера плату в одну гинею за само свидетельство и две гинеи за осмотр и вскрытие. Штраф за отказ свидетельствовать и производить исследование составлял 5 фунтов. Закон также давал право присяжным требовать от коронера вызвать в суд другого медика, если дававший свидетельства чем-то не удовлетворял жюри. С 1846 года начался бурный рост числа проводимых в ходе судебной экспертизы вскрытий, быстро достигнув 40 с лишним процентов от числа всех проведенных дознаний.
За все расходы, связанные с дознанием, коронер платил из своего кармана. До XV века эти расходы не возмещались вообще никак, позднее коронеру стали платить подъемные за выезд на место, где производилось дознание, и небольшое вознаграждение за каждое из проведенных заседаний. В XIX веке магистраты оплачивали работу коронера на сдельной основе, за количество рассмотренных дел в течении квартала. Эти выплаты едва покрывали расходы, поэтому должность коронера практически оставалась неоплачиваемой для тех, кто ее занимал. В 1860 году был принят Закон о коронерском жаловании, который устанавливал оклад коронерам как среднюю сумму, выплаченную тому за предыдущие пять лет. Раз в пять лет коронер имел право на пересмотр жалования.

Вывод арестанта из коронерского суда
Иллюстрация из книги "Живой Лондон", 1901
В сентябре 1887 года Парламент принял "Закон о коронерах", который собрал воедино и пересмотрел все изменения в коронерском законодательстве за 600 лет. Вкратце обязанности коронерского дознания были следующими:
1. На первом заседании коронер и жюри должны были осмотреть в морге мертвое тело, а коронер под присягой допросить о произошедшей смерти всех тех людей, которые готовы были дать показания о фактах и обстоятельствах дела. В особо сложных делах при наличии большого числа свидетелей заседания могли быть продолжены в течении еще одного или даже несколько дней.
2. В случае умышленного или непредумышленного убийства показания должны быть записаны под присягой и каждое должно быть подписано свидетелем и коронером.
3. После осмотра тела и заслушивания показаний жюри присяжных должно было вынести свой вердикт и приложить к нему в письменной форме результаты дознания касательно личности покойного: кем он был и как, когда и где встретил свою смерть, а в случае наступления смерти в результате умышленного или непредумышленного убийства также сведения, которые удастся выяснить в результате дознания о людях, которых жюри нашла виновными в убийстве или связанными с ним.
4. Жюри также должно было расследовать и найти подробности, требовавшиеся законами о регистрации для записи в реестр о произошедшей смерти.
Первое заседание коронерского суда назначалось на первый или на второй день после находки трупа, и длилось дознание в зависимости от обстоятельств суда и тщательности корнера от одного до пяти-шести заседаний. Если коронерский суд признавал смерть произошедшей из-за естественных причин, полиция, как правило, прекращала дальнейшие розыски. В противном случае, когда жюри выносило вердикт "Предумышленное убийство против неизвестной персоны или персон", необходимость найти преступника и собрать необходимые улики, чтобы предъявить ему обвинение в суде, оставалась главной задачей детективов.
В этих поисках детективам часто приходилось маскироваться под представителей других профессий, чтобы не вызвать подозрений у подозреваемых и его окружения, хотя такие действия даже во времена Холмса одобрялись не всеми чиновниками Скотланд-Ярда (начиная с Говарда Винсента руководители Департамента уголовных расследований не накладывали никаких ограничений на такую маскировку). Старший инспектор Литтлчайлд писал, что он еще в начале своей карьеры обнаружил, насколько часто маскировка отвечала его целям, так что даже по выходе в отставку сохранял веру в то, что если изменение внешности производилось благоразумно, оно было ценным подспорьем для детектива, особенно пока он был в младших чинах. Конечно, речь шла не о гриме, поскольку накладные усы и бакенбарды были совершенно бесполезны при дневном свете, а о более приземленных средствах, например, о мясницкой блузе, фартуке и инструменте. Часто использовалось одеяние викария, поскольку к нему было очень легко привыкнуть, и оно разоружало подозрения. Литтлчайлд вспоминал, как он изображал инспектора, уполномоченного владельцем дома сделать обмеры для ремонта, санитарного инспектора и кэбмена в старом длинном пальто с номерной бляхой, с перекинутой через локоть попоной и кнутом в руке. Использовалось также изменение природных волос на лице, например, покраска в другой оттенок или бритье.
При отсутствии свидетелей либо в случае, когда их показания не могли указать на преступника, детективы должны были попытаться связать преступление с преступником, используя следы, которые преступник оставил после себя. Этот способ хотя и был, "безусловно, самым надежным при расследовании преступления", как писала "Таймс" в 1912 году, однако его полицейские детективы применяли реже всего.

Детектив-нспектор Абберлин (справа) допрашивает свидетеля
Рисунок из "Police Illustrated News", 1888
Еще в 1890 году Джеймс Монро писал в статье "Столичная полиция": "Меня часто просили составить правила Детективного департамента и системы уголовного следствия. Я неизменно отвечал, что таких правил не существует. Цель состоит в том, чтобы раскрыть преступление, и каждого чиновника, направляемого, когда необходимо, советом начальников, предоставляют самому себе - его собственной находчивости и развитию в нем приобретенного опытом здравого смысла - чтобы достигнуть этой цели. Единственное ограничение, накладываемое на него, состоит в том, что его действия должны быть строго в рамках закона; но расследование "в соответствии с порядком" в организации Скотланд-Ярда не существует. Ни в одном департаменте гибкость полицейского управления не нужна так, как в детективном отделе; и ни в какой другой работе развитие индивидуальности не является более важной, чем при выполнении детективных обязанностей. Скотланд-Ярд полагается на такое индивидуальное развитие ради успеха в раскрытии преступления, и результаты оправдывают такую политику." За этими громки и пустыми фразами скрывалось полное отсутствие в Столичной полиции (и уж тем более в провинциальных полициях) какой-либо системы в осмотре места преступления, в сборе улик и вещественных доказательств. Каждый детектив-констебль на собственном опыте, ценой многочисленных ошибок и неудач создавал собственную методику осмотра, которая оставалась исключительно его личным опытом на всем протяжении его детективной карьеры вплоть до выхода в отставку детектив-сержантом или детектив-инспектором. Как правило в реальности бессистемная и хаотичная, эта методика не могла быть передана в порядке обмена опытом его коллегам или пришедшим в полицию новичкам. В отставке детектив мог еще раз воспользоваться плодами накопленного опыта, работая частными детективом, но затем он все равно уносил свои знания невостребованными в могилу. Только в 1892 году появление книги австрийского криминалиста Ганса Гросса "Руководство для судебных следователей, чинов общей и жандармской полиции" (более известной под ее поздним названием "Руководство для судебных следователей как система криминалистики") заложило основы такой системы.




© Светозар Чернов, 2009
HotLog
Tags: victoriana
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments