Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Приключения И. Ф. Мануйлова. Глава 6 часть 2.

Продолжение предыдущего поста

div style="padding-left: 60px; padding-right: 100px;" align=justify>
Вести об обыске у Мануйлова взволновали и французскую тайную полицию — Sûreté Générale. Заведовавший нашей заграничной агентурой А. А. Красильников «лично» и «совершенно доверительно» доносил директору Департамента полиции:

Имею честь доложить вашему превосходительству, что, по полученным совершенно конфиденциально сведениям, парижская Sûreté Générale крайне озабочена имеющимися у нее указаниями на сношения Мануйлова с Бурцевым. Получив известие об обыске, произведенном у Мануйлова, Sûreté Générale опасается, не продал ли он уже Бурцеву некоторые документы, относящееся к русско-японской войне и сообщенные ему французской Sureté Générate.

Мануйлов был представлен д. с. с. Рачковским г-ну Кавар (mr. Cavard), бывшему тогда директором Sûreté Générale, после чего, в течете двух лет в распоряжение Мануйлова представляли все, что он только желал: перехваченные телеграммы, письма, донесения французских чинов и т. п. Некоторые официальные бумаги были в подлинниках доверены Мануйлову, который так их никогда и не возвратил и, вообще, как выражаются в Sûreté Générale, «недостойным образом обманул оказанное ему французскими властями доверие».

В министерстве внутренних дел очень боятся, не попали ли уже или не попадут ли в руки Бурцева некоторые из этих документов, предъявление которых в Палате депутатов, как несомненное доказательство содействия, оказанного русской полиции во время японской войны со стороны полиции французской, вызвало бы небывалый, по сенсационности, скандал.

Докладывая об изложенном, имею честь присовокупить, что в Sûreté Générale очень желали бы получить сведения о результатах произведенного у Мануйлова обыска».
По приказанию генерала Курлова Sûreté Générale была ознакомлена с протоколом обыска у Мануйлова.


Обыск у Мануйлова не дал никаких серьезных политических результатов; Департамента полиции решил дать ход скопившимся в Департаменте и охранном отделении материалам, изобличавшим Мануйлова в шантажах, вымогательствах и т. д. Против Мануйлова было наряжено следствие, которое вел судебный следователь по важнейшим делам П. А. Александров. Следствие, как полагается, велось медленно. Мануйлов пустил в ход все ресурсы. Он двинул вперед связи, стал сам забегать к Департаментскому начальству.

Не имея возможности обращаться непосредственно к П. А. Столыпину, Мануйлов изготовил обширное письмо-исповедь на имя В. А. Чумикова, заведовавшего прессой, для передачи П. А. Столыпину. Мы уже цитировали из того письма части, относившиеся к службе Мануйлова; приводим теперь конец этого письма. Рассказав о работе с полк. Невражиным, сообщив о том, что он «поставил» ему двух сотрудников, Мануйлов пишет:

«Некоторое время спустя, без всякой причины, мне было объявлено, что я не нужен. За время моей работы с Невражиным, я был командирован в Париж и там устроил издание книги «Правда о кадетах», напечатав ее в «Nouvelle Revue». Мне пришлось снова остаться без места и без всякой материальной поддержки. Я не сделал ни одного некорректного шага; зная всю деятельность Невражина и его агентов, мне не могло придти и в голову сделать какую-либо неловкость. Невражин продолжал меня уверять, что вся организация прекращена, а люди, мною введенные в дело, говорили мне противное. Я смирился и с этим пассажем. Мои давнишние отношения с «Новым Временем» дали мне возможность обратиться к Сувориным, которые приняли меня хорошо, не взирая на травлю всех левых газет, которые продолжали помещать враждебные мне заметки и считать меня деятелем Департамента полиции. До поступления в «Новое Время» мне приходилось очень тяжело в материальном отношении, так как все было почти перезаложено, и я жил надеждой получить какое-либо место. Долги, сделанные мною под мое наследство (отец оставил мне более 100 тысяч рублей на срок по достижении 35-летнtго возраста) докучали мне и отравляли мне существование. Я принялся за газетную работу, видя в ней одно спасение, как нравственное, так и материальное; я был свободный человек; мне думалось заработать как-либо необходимую сумму на жизнь (мне тогда приходилось жить на две семьи). В это время ко мне обращались многие лица, прося хлопотать по их делам. Будучи честным человеком, я счел возможным принять на себя некоторые хлопоты. Среди таких лиц были двое евреев Шапиро и Минц. Первый хлопотал об открыли типографии, второй — о разрешении ему права жительства. Первое дело увенчалось успехом, и я получил от него несколько сот рублей; второе дело не устроилось, и я был принужден войти в соглашение на предмет уплаты взятого аванса (я выплачиваю и теперь по 100 рублей, уплатив уже 600 руб.; остается еще 900 р.). Служба в «Новом Времени» пошла хорошо и я, конечно, бросил вести дела, которые брал из нужды, выброшенный на улицу Департаментом, которому я отдал лучшие годы моей жизни, не щадя себя и подставляя все время мою голову под удары революции.

И вдруг — обыск, грубый, как у революционера-бомбиста. Обыск ничего не дал, ибо у меня ничего не было. Я узнал, что был донос некоего Рабиновича, изгнанного агента, шантажиста, торговавшего здесь, в Петербурге, своей женой. Но это не все. Я узнал о том, что следователь по важнейшим делам Александров ведет против меня дело, которое возбуждено охр. отделением. Я узнал, что еврей Минц был вызываем в охр. отд., где ему, под давлением жандармского офицера, было приказано рассказать невероятную историю; то же самое проделали с Шапиро, которому грозили новым закрытием типографии и т. д., если он не покажет против меня. Все это делалось Комиссаровым, который настоял на посылке дела следователю. Я знаю о том, что П. А. Александров допрашивал многих, и думаю, что ни один честный человек не мог показать против меня. Но создается дело, желают скандала. Кому он нужен? Я не сделал ничего дурного: будучи честным человеком, я хлопотал по делам; это не возбраняется законом. Я не выдавал государственных тайн, не был в сношениях с кадетами и не изменял своей родине. Ложно выгнать человека, можно его лишить материальной поддержки, но, я думаю, не к чему его преследовать ради преследования. Если бы я был прохвостом, я взял бы деньги, предложенные мне от кадетов, а ведь они мне предлагали в то время, когда кадеты были в моде и многие сановники надеялись видеть их министрами. Всего не расскажешь. Происходит вопиющая несправедливость. Я вам всего рассказать не могу. Пусть меня позовут, и я все расскажу. Если будет неправда в моих словах, пусть карают, но нельзя же, в угоду Комиссаровых, создавать дела и подставлять голову и есть человека за то, что он всю жизнь оставался верным слугою того дела, которое ему было поручено. Вы хотели услышать от меня правду — я вам ее сказал. Делайте с моим письмом, то хотите. Я считаю вас честным человеком».

«Его превосходительству г. директору Департамента полиции.

В дополнение к моему личному докладу о явке ко мне Мануйлова, по-видимому, несколько встревоженного делом Меньшикова, честь имею доложить, что Мануйлов, явившись сегодня в Департамент и доложив заранее курьеру Андрееву, что он имеет срочное, важное от редакции дело, сообщил: 1) что возвратившийся из заграницы сотрудник «Нов. Вр.», бывший, в последние дни, во время заседаний сейма, корреспондентом «Нов. Вр.» в Финляндии, заявил, что третьего дня в Гельсингфорс приезжал В. Савинков, вместе с Конни Цильякус, пробыл один день и сейчас же уехал, получив значительную денежную поддержку. Редакция «Нового Времени» хотела было поместить об этом заметку, но затем, в интересах сознания обязанности, уполномочила Мануйлова заявить об этом в дт. 2) При этом Мануйлов добавил, что родная сестра Савинкова замужем за сотрудником «Нового Времени» Краковым и очень дружна с Савинковым и он имеет основание думать, что ей известно постоянное местопребывание Савинкова, с которым она, бесспорно, состоит в переписке.

Вместе с тем тот же Мануйлов представил письмо доктора Поли, проживающего на Казан. ул., д. № 1, заявляющего себя сотрудником иностр. газет, хотя редакция «Нового Времени» ему не доверяет, считая его австр. шпоном. Он предлагал ему, Мануйлову, явившемуся к нему на свидание по письму в Европ. гост., 10.000 р. за участие в трудах, могущих осветить перед иностранной прессой, в связи с предстоящим, при начале открытия сессии Госуд. Думы, печатанием разоблачений Меньшикова, в первую очередь статьи о краже шифров, деятельности Департамента последней эпохи, путем издания особой книги.

Этим обстоятельством Мануйлов, несколько прикосновенный к этой эпохе, видимо встревожен, что я могу судить из заявленной им готовности использовать «Новое Время» для целей д-та, путем помещения необходимых о Меньшикове в интересах д-та статей, раньше, чем появятся инсинуации Меньшикова.

Ничего ему на это не ответив, я сказал, что все, им мне сообщенное, я представлю вашему превосходительству, что и исполняю».


О своей угодливости и желании послужить родному Департаменту, Мануйлов имел случай еще раз заявить в любопытнейшем письме на имя генерала Курлова от 24 декабря 1910 года:

«Ваше превосходительство, корреспондент «Русского Слова» (от 16-го сего декабря) сообщаете, что в непродолжительном времени предстоять разоблачения Бурцева по вопросам разведочной агентуры (наблюдения за посольствами и т. д.), по поводу коей Бурцев получил сведения от бывшего агента Леруа, находившегося на нашей службе. В виду того, что эти разоблачения могут вызвать значительные осложнения и газетную полемику против России, я позволяю себе доложить вашему превосходительству, что, если бы вашему превосходительству благоугодно было, я мог бы представить данные, который могли бы, до известной степени, парализовать гнусную выходку Бурцева и подкупленных им агентов. Может быть, ваше превосходительство сочтет полезным приказать кому-либо из ваших подчиненных войти со мною по сему поводу в переговоры. Вашего превосходительства преданный слуга И. Мануйлов».


Между тем, предварительное следствие приходило к концу, и предстояло решить вопрос: ставить ли дело на суд? Вопрос этот должен был по закону быть решен... в департаменте полиции. Генерал Курлов, так храбро действовавший вначале против Мануйлова, теперь приутих остановился перед конфузом судебного разбирательства дела Мануйлова. Он поручил С. Е. Виссарионову, исправлявшему в то время обязанности вице-директора, рассмотреть предварительное следствие и дать свое заключение. С. Е. Виссарионов добросовестно исполнил свою работу, и 20 апреля 1911 года доставил Курлову секретное представление, из коего мы извлекаем самое существенное.

«Вследствие личного приказания от 15 сего апреля, имею честь представить вашему превосходительству краткие сведения о колл. асс. Манасевиче-Мануйлове.

6 марта 1910 года Департамента полиции за № 90.038, возвратив начальнику с.-петербургского охранного отделения переписку о Манасевиче-Мануйлове, произведенную им в январе 1910 года, предложил направить ее к прокурору с.-петербургского окружного суда, в виду падающего на Мануйлова обвинения в целом ряде получений денежных сумм с разных лиц, обманным путем, т. е., в преступлении, предусмотренном 1666—1667 ст. ст. улож. о наказ.

Ранее, по тому же поводу, в 1908—1909 г.г. с.-петербургским охранным отделением производилось по тому же поводу расследование о том же Манасевиче-Мануйлове и, несмотря на полученные в то время подтверждения его преступных деяний, дальнейшего хода переписке не было дано.

В настоящее время предварительным следствием добыты данные, не только подтверждающие сообщения Департамента полиции, но и в достаточной степени изобличающие Манасевича-Мануйлова в обманном получении денежных сумм.

Необходимо отметить, что, как видно из формулярного списка о службе коллежского ассессора Ивана Федоровича Манасевича-Мануйлова, он имеет от роду 40 лет, лютеранского вероисповедания, окончил курс в реальном училище Гуревича, состоял на службе по императорскому человеколюбивому обществу и 12 июля 1897 года переведен на службу в министерство внутренних дел, был откомандирован для занятий в Департамент духовных дел, а 20 августа 1902 года был назначен чиновником особых поручений при министре внутренних дел VIII класса и командирован к исполнению обязанностей агента по римско-католическим духовным делам в Риме, а 19 ноября 1905 года был откомандирован в распоряжение председателя совета министров статс-секретаря графа Витте и приказом от 13 апреля 1906 года за № 11 уволен от службы, согласно прошению.

Вся преступная деятельность Манасевича-Мануйлова, согласно данных предварительного следствия, охватывает период времени, начиная с 1907 года, т. е., по увольнении его с государственной службы. Для приобретения агентуры, Манасевич-Мануйлов пользовался услугами особых агентов, из коих вполне выяснен некто Рейхер . Последний распространял о Манасевиче-Мануйлове сведения как о человеке, занимающем высокое служебное положение, который, пользуясь своим влиянием и связями, может проводить различные сложные дела.

Желая произвести впечатление на обращавшихся к нему лиц, Мануйлов принимал последних в прекрасно обставленной приемной, где нередко, в присутствии просителей, очевидно, для внушения большего к себе их доверия, подходил к телефону и делал вид, что говорит с тем из сановников, который ему нужен по делу в данное время, после чего тут же объявлял просителю, с кем он вел беседу, и что ему уже обещано таким то высокопоставленным лицом устроить дело просителя.
Просители верили этому и уходили в полном убеждении в успехе своего ходатайства.

Обставляя таким образом дело, Мануйлов принимал на себя ведение, по отзыву свидетеля Родионова, «всевозможных шантажных дел», с целью подобным путем «выманивать деньги» у доверчивых людей, склоняя их «к разным денежным операциям, при которых взятка играет видную роль».

Таким образом, оказывается, что Манасевич-Мануйлов в период времени от 1907—1908 г.г., заведомо ложно уверив обращавшихся к нему лиц в своем, якобы, высоком положении, коего на самом деле не имел, старался внушить этим лицам, что имеет возможность исхлопотать для них удовлетворение самых сложных ходатайств, благодаря своему личному знакомству с различными влиятельными сановниками, с целью получения денег путем таких обманных заверений:

во-1-х) у мещанина Федора Ермолаева Антонова выманил 400 рублей, обещая устроить право жительства в столице еврею Шефтелю, какового обещания не исполнил;

во-2-х) у еврея Вениамина Самойлова Якобсона взманил разновременно 500 рублей, уверив Якобсона, что он, Мануйлов, по взятому на себя поручению об организации петербургского телеграфного агентства, устроит отделения этого агентства в провинции, чего, в действительности, не сделал, а затем, у того же Якобсона взял обманным путем 200 рублей, якобы за хлопоты по освобождение от воинской повинности приказчика Безпрозваннаго, чего, в действительности, не исполнил;
в-3-х) у купца 2-й гильдии Меера Вениаминова Минц выманил 500 рублей, ложно уверив Минца, что он исхлопочет ему возвращение отнятого у его покойного отца имения в Новогрудском уезде, какового разрешения Минцу не исхлопотал, а затем, у того же Минца, под видом ведения других дел, выманил, якобы за хлопоты, еще 1400 рублей, и

в-4-х) у купца 1-й гильдии Манеля Нахумова Шапиро выманил 350 рублей, приняв от него на себя поручение исхлопотать открытие принадлежавшей Шапиро типографии, закрытой по распоряжению административных властей, чего также не исполнил и денег всем помянутым выше лицам не возвратил.

Главным свидетелем, изобличающим Манасевича-Мануйлова, является свидетель Родионов, бывший его письмоводитель, впоследствии арестованный охранным отделением и принятый туда же на службу. Как указания на лиц, потерпевших от обманных действий Манасевича-Мануйлова, так и инкриминируемый материал впервые дан Родионовым после его поступления в охранное отделение. Остальные свидетели являются в то же время лицами, понесшими материальный ущерб от Манасевича-Мануйлова: Шапиро, Якобсон, Безпрозванный, Минц, Свердлов, Шефтель, Гуревич — евреи, Плоткин, Антонов и Глухарев — все подтверждают объяснение Родионова и воспроизводят, наряду с собственным легкомыслием, картину ловкого обирания не столько доверчивых людей, сколько стремившихся к достижению собственных интересов обходным путем. Претензии некоторых из них в настоящее время Манасевич-Мануйлов уже удовлетворил. Кроме свидетельских показаний, к делу приобщены, в качестве вещественных доказательств, расписки и письма Манасевича-Мануйлова, из коих некоторые указывают что получение денежных сумм Манасевич-Мануйлов облекал в форму займа. Характерна отметка его на одном из писем Минца, хлопотавшего о всеподданнейшем докладе по его земельному делу: «Доклад был 19, составлена записка для государя, барон Будберг доложит дело в начале февраля, причем будет дана цена несколько меньшая; дело Цукермана идет; у министра все бумаги». Между тем, в действительности, ничего подобного не было.

Затем, записка его от 8 февраля 1908 года: «Три дня занят службой и никакими делами заниматься не может». Такого рода объяснения и ответы Манасевич-Мануйлов давал наиболее докучливым клиентам, уплатившим уже ему гонорар и не имевшим от него сведений о движении дел.
Далее свидетель Шапиро показал (л. д. 30—32), что Манасевич-Мануйлов выманил у него 350 рублей, обещая открытие типографии; при нем просил соединить себя по телефону с товарищем министра внутренних дел, сенатором Макаровым.

Свидетель Антонов объяснил (л. д. 33 —34), что Манасевич-Мануйлов уверил его, что государь император поручил ему составить записку о кадетской партии, что по воскресениям днем он обедает у государя императора и, обещая устроить в 1908 году право жительства в С-Петербурге некоему еврею Шефтелю, запросил 4.000 рублей, сказав, что ему, будто бы, надо поделиться с начальником охранного отделения, генералом Герасимовым; сошлись на 1.000 руб.

Свидетель Якобсон заявил (л. д. 35—37), что Манасевич-Мануйлов уверил его, что у него большие связи с министрами и выманил у него 500 рублей.

Свидетель Безпрозванный показал, что Манасевич-Мануйлов утверждал, что он знаком с военным министром, будет у него обедать, звонил ему по телефону и таким образом выманил у него денежную сумму за освобождение брата свидетеля от отбывания воинской повинности, чего, в действительности, не сделал. Чтобы поселить в Безпрозванном большую уверенность, Манасевич-Мануйлов вертел перед ним бумагой, говоря: «Вот уже бумага от военного министра идет к полковому командиру».
Свидетель Плоткин объяснил судебному следователю, что Манасевич-Мануйлов обещал дать ему место в охранном отделении при Царскосельском дворце на жалование в 250 рублей и за это взял 500 рублей, выдав расписку о получении этих денег заимообразно. Затем, при свидании Манасевич-Мануйлов сказал Плоткину, что он устроит его на 170 рублей, а в следующий раз ответил, что он уже и жалование за него получил, и дал ему чек на Лионский кредит, но там денег не оказалось. После этого Плоткин написал письмо в газету «Русь». Тогда уже Манасевич-Мануйлов возвратил ему деньги, кроме 40 рублей.


Генерал Курлов ознакомил П. А. Столыпина с представлением Виссарионова, и 23 мая 1911 года, за подписью ген. Курлова, прокурору петербургской палаты В. Е. Корсаку было отправлено совершенно секретное письмо следующего содержания:

«Милостивый государь, Владимир Евстафьевич. Возвращая при сем, по рассмотрении, предварительное следствие о коллежском ассессоре Манасевиче-Мануйлове, обвиняемом в мошенничестве, имею честь просить ваше превосходительство уведомить меня, не представится ли возможным, в виду нецелесообразности постановки настоящего дела на судебное разбирательство, дать ему направление в порядке 277 ст. уст. угол. суд.»


Нечего и добавлять, что прокурору Корсаку «представилось возможным» прекратить дело о Мануйлове.

Не пришло время сократиться Рокамболю. Рокамболь, совсем было погибший, воскрес. Но о дальнейших приключениях кавалера орденов св. Владимира и Изабеллы католической поговорим в другой раз.
</div>
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments