Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Мемуары Г. И. Гудкова (от рождения до армии)


Дом в Чите, где родился дедПервое что помню. Отец сказал: «Смотри, японцы идут», — и поставил меня на подоконник. На улице мороз и лежит снег. Идет рота японских солдат. Для россиян их одежда кажется очень странной. Шинели больше напоминают теплое пальто с большим меховым воротником. На тесемках меховые варежки. На плече винтовка, вместо штыка большой нож. Самое странное, что мне показалось даже смешным — это маленькие варежки у всех солдат на носу.

Второе воспоминание. Я осознал, что я младший в семье, и меня могут обижать не только старший брат, но и две сестры, которые старше меня.

Февраль 1920 г. Отец серьезно заболел, и мы из своей развалюхи переехали жить к нему и моей матери в более теплый и сухой дом. Брат и сестры учились в школе. Когда они делали домашние задания, я крутился рядом и самостоятельно научился читать. У дедушки была домашняя библиотечка, к которой детям даже подходить запрещалось. Я потихоньку подходил к полкам, брал книгу и, забившись в дальний угол, читал. Это были классики: Мамин-Сибиряк, Л. Толстой, Лесков, Данилевский. Смысл прочитанного не был понятен, но память сохранила текст, и я осмысливал прочитанное через 10-15 лет… Однажды я попался с книгой в руках и испугался наказания. Однако когда узнали, что я самостоятельно менее чем в 4 года научился читать, не только не наказали, а стали давать более легкую литературу…

В доме самым большим помещением была кухня с большой русской печкой в углу. По-видимому это место оказалось самым удобным местом для сбора ближайших соседей для встречи с «бывалыми людьми». Поезда не ходили, радио еще не было, газеты не выходили. Единственным источником сведений о том, что творится в Центральной России были вернувшиеся с фронтов раненые солдаты или ссыльные.

Сборы эти были не безопасны. После того, как японцы разгромили Забайкальскую Советскую республику и в топке паровоза сожгли председателя Сергея Лазо, они посадили диктатором Забайкалья атамана Семенова. Семенов объявил себя главой Восточной Сибири, напечатал деньги и установил кровавый режим, превзойдя все зверства японцев.

Когда приходил «бывалый человек», из кухни удаляли всех женщин. Любопытство побеждало опасение получить хорошую трепку и я заранее влезал на русскую печь и задергивал занавеску.

Так я узнал о неудачах на русско-немецком фронте, о революции в России, о вмешательстве 14 стран в дела России и участии 8 стран своими вооруженными силами на стороне белых. О создании Красной Армии. О разгроме войск Врангеля, Деникина, Колчака. О том, что Красная Армия находится на подступах к Иркутску…

Самое больше впечатление произвели три известия:

I. Хозяин одного из дворов за помощь партизанам (продал 2 мешка муки) был распят — гвоздями прибили его к собственным воротам, изрубили шашками и запретили снимать и хоронить;

II. Местный поп на исповеди выспрашивал у верующих об участии граждан в партизанском и революционном движении и передавал эти сведения семеновцам. В результате 27 человек были расстреляны у Титовской сопки и более 100 человек арестованы и подвергались пыткам в охранке…

III. Солдат на деревянной ноге сообщил, что он и сосед Иконников воевали на восточном фронте против Колчака. Рота, состоящая из одних офицеров-колчаковцев, ночью захватила село. В бою он был ранен и потерял сознание, а Иконников был захвачен в плен. Его пытали: выкололи глаза, вырезали звезду на груди, а потом кололи штыками, пока он не умер, и даже после этого. На утро Красная Армия освободила село. Прибежала мать Иконникова. Как она кричала! Это был звериный рев, который до сих пор звенит у меня в ушах.

В декабре 1920 г. в связи с приближением Красной Армии японцы и семеновцы срочно покидают Читу. Семенов, разграбив золотовалютные резервы читинского банка, на самолете вылетел в Манчжурию…

Отец умер в январе 1921 г., оставив на попечении малограмотной матери четверых детей, старшему из которых было 10 лет, а мне около 4 лет…

Мы вернулись в свой старенький дом на окраине города. Жили тяжело и голодно. Летом, перекусив утром тем, что найдется, я убегал на целый день к реке. Голод утолял диким чесноком, березовыми листьями. Иногда находил съедобные корешки растений.

От двух старших сестер мне «по наследству» доставались изношенные девчачьи башмаки и пальто. По этому поводу окрестные ребята дразнили меня. Я лез драться. Многие их них были старше меня, и я часто возвращался домой с расквашенным носом или синяками, объясняя, что упал с турника. Постепенно научился драться, начал бить всех своих прежних обидчиков. Потом возглавлял «войну» на камнях с ребятами из других районов. В результате, где бы не было разбито стекло или кто-то побит — приходили жаловаться на меня моей матери. В школу я ходил в тех же обносках, и повторились те же самые истории и те же жалобы.

В соседнем дворе, в маленьком флигельке, жили старенькие муж и жена Трошины. Муж был лежачим больным, а жена побиралась на базарах. К пасхе соседи собрали для них кто яичек, кто муки для кулича. В праздники (обычно на пасху) попы шли вдоль улицы, заходя в дома зажиточных людей, но исправно собирая дань со всех. Когда Паршина вынесла 3 яйца, поп буквально зарычал на нее: «Бога не гневи, на церковь жалеешь!? Хочешь, чтобы муж твой горел в геенне огненной!» Бедная старушка вынесла единственный кулич.

Через несколько дней прибежал один из друзей и позвал с собой. Мы прибежали к поповскому подворью и через щель в заборе увидели, как поповские работники рубят куличи и яйца и скармливают их свиньям. Невольно вспомнился поп, нарушивший тайну исповеди и погубивший многих людей. Вспомнились монахи, которые уговорили овдовевшую соседку продать подворье и ехать в монастырь отмаливать грехи мужа. Через 3 месяца она вернулась нищей.

Злоба на паразитов попов заставила меня схватить камень и запустить его в поповское окно. Звон стекла отрезвил и заставил удирать, а ненависть к попам осталась на всю жизнь.

Суровые условия жизни в Сибири заставляли подростков рано взрослеть. В 8 лет мне было куплено простенькое ружье и разрешено ходить со взрослыми на охоту тайгу днем. В 10 лет со взрослыми ходить в тайгу с ночевкой. В 12 лет — ходить в тайгу с группой сверстников. Позднее мы с другом Георгием (Серзом) уходили в тайгу на 5-7 дней.

Окончив семилетку, я думал, что я такой ученый, что нечему больше учиться, а надо идти работать. В это время был объявлен комсомольский призыв ехать на строительство овцеводческого совхоза «Красный великан» на 2,5 месяца. Я и двое друзей пришли на вокзал, где уже началась погрузка комсомольцев в товарные вагоны. Мы заявили, что нам по 16 лет (прибавили по году) и что мы желаем строить совхоз. Так мы влились в строительный отряд.

Через сутки приехали на станцию. Там нас ждали грузовые машины, на которых нас повезли в сторону маньчжурской (тогда Манчжоу-го) границы по разным хуторам.

Меня с друзьями привезли на хутор Циганор. Хутор состоял из 2-х маленьких мазанок с камышовыми крышами и небольшого навеса, который назвали столовой. В некотором отдалении лежала куча горбыля. Под руководством мужчины, который нас привез на хутор, к вечеру из горбыля был построен сарай не только с дверью и большой рамой (без стекол), но и нары на всех 25 строителей.

Климат оказался резко континентальный. Днем температура воздуха доходила до +45о – +47о (и не облачка), а холодный ветер, начинающийся с заходом солнца, к утру охлаждал воздух настолько, что вода в бочке покрывалась ледком.

Утром старший показал, как делать на земле большие ровные круги. Снабдил нас ломами и кайлами. Сказал, что надо эту глинистую землю разрыхлить на глубину до колен, залить водой, а потом размешать ее ногами с соломой, которую привезут. Из этой массы делать глиняные кирпичи (саман). Кирпичи эти класть на площадку, а когда подсохнут, складывать в пирамиду для досыхания. Из этих кирпичей потом будут строить кошары для овец и дома для людей.

Вместо соломы привезли колючую сорную траву, и мы искололи ею ноги. Колодец оказался очень глубоким, а вода как лед…

По окончании работ, перед отъездом, я залез на сарай и увидел лес пирамид из саманов. Десятки тысяч глиняных кирпичей были готовы к строительству.

Приехав домой в Читу, я начал искать работу. Оказалось, что 7 классов мало, чтобы получить какую-либо приличную работу. Работал учеником в кинобудке, учеником линейных монтеров (21 руб. в месяц). Разгружал вагоны, работал грузчиком на складах. Тяжело и без перспективы. Работал в цирке униформистом. Под руководством одного из артистов мы с другом начали плести батут, чтобы сделать свой номер. Когда батут был готов, этот артист, взяв его, уехал в другой город… Самое полезное, чему я научился в цирке — это падать с высоты. Благодаря этому я много раз, падая с высоты, ни разу ничего не поломал…
Читинский горный техникум
Жизнь заставила сделать вывод, что надо учиться. Поступил в Читинский горный техникум. Студенческая жизнь хоть и веселая, но голодная. Подрабатывали, не гнушались никакой работой: грузчиками, сторожами, чертежниками-копировщиками. Один сезон пел в хоре оперетты, одновременно участвуя в «левых» концертах, пока не сорвал голос.

Третью, преддипломную практику проходил на Северном Енисее. Когда плыл вниз по Енисею, видел много красивых мест, но самое большое впечатление оставила Стрелка. Это место, где Ангара впадает в Енисей. Долго по одну сторону парохода — мутная вода Енисея, а по другую — чистая, зеленоватая вода Ангары.

Енисейск — небольшой городок с 12 церквями (6 действовало). Каждый золотопромышленник, замаливая свои грехи (ужасающую эксплуатацию), строил здесь церковь. Средняя продолжительность жизни шахтеров была 27 лет… Дальше к руднику Октябрьский я добирался на попутных машинах, на лошадях, на лодках по бурным рекам и снова на машине. На руднике сказали, что штатных мест моей специальности нет. Но есть работа по теодолитной съёмке участка прокладываемой летней дороги. Получив в распоряжение 5 рабочих, 2 лошади, инструменты для съёмки и винтовку с 15 патронами, уже на следующий день приступил к работе. Через несколько дней вышли к реке у села Казаково. Вечером, оборудовав таежный ночлег, 4 рабочих ушли в село. Сидя у костра, оставшийся рабочий поведал мне довольно странную историю.

— Вот на этом самом месте 10 лет назад рыбалили с братаном. Он меньшой, а когда отец умер, то стал настаивать на разделе хозяйства. Вот и здесь говорит: «Давай половину хозяйства!» Слово за слово, до драки дошло. Я схватил из костра жердь да как ахну ему по башке, так он сразу и свалился. Я ево за ноги отволок на берег да и сбросил в реку. Смотрю, а он на животе ползет к берегу. Ах ты холера! Я снова за жердь, да к нему. Отходил ево так, что он и дрыгаться перестал, и столкнул на стремнину. Дознались… 10 лет дали. Вот анадысь только пришел. Хозяйство мое к колхозу отошло. Вот я и подался на рудник. Ты, паря, ложись спать, а я пойду лошадей посмотрю, а потом уже на боковую.

Через некоторое время он пришел, и я услышал его храп. Мне же не удалось уснуть до утра.

Все материалы по теодолитной съемке участка я сдал и приступил к основной работе…

Не без приключений закончил дипломную практику и при помощи многочисленных видов транспорта добрался до Благовещенского горного техникума, который окончил в феврале 1937 года. В Хабаровске в «Приморзолоте» меня и 4-х однокурсников направили на рудник Дяппе. На пароходе, халках, лошадях мы добрались до рудника. Здесь нам предложили работать в геологоразведке. Я не согласился и один на лошади по горным тропам поехал на далекий рудник Агние-Афанасьевский. Сразу включился в работу. Рудник выдавал ежесуточно 8-10 кг золота.

Из оригинальных личностей выделялся кореец Пак. Большинство его недолюбливало. Мне он понравился тонким знанием горного дела. Мы подружились…

На руднике зимой работали два золотоискателя, которые не дружили между собой, но одежда и поведение их были похожи. На выровненных отвалах были установлены спортивные сооружения. Вечером, особенно в воскресенье, собиралось все население рудника. Пели песни, плясали под гармошку, рассказывали разные истории. Два золотоискателя приходили по одному с разных сторон, на ногах сапоги-вытяжки, завернутые у колен. На вытяжки набегали широкие синие шаровары. Красная (иногда синяя) рубаха опоясана широким красным кушаком. На голове шляпа (все носили кепки). В конце мая, порознь, приходили в контору и заявляли: «Хозяин, давай расчет!»

— Что, опять в тайгу золото искать? Забыл, как осенью худой и оборванный на четвереньках выполз из тайги?

— Тот раз не повезло, а теперь обязательно подфартит.

Так повторялось ежегодно. Там же, на отвалах, я услышал интересный разговор:

— Слышал я, что ты с Керби пришел?

— Да, с Керби.

— Ох и врать ты здоров! С Керби сюда дороги нету

— А меня охотник Ульча (абориген) тайгой провел.

— Вот так-то ни за что , ни про что 80 верст по тайге с тобой т протопал?

— Да не 80, а как не вдвое больше. Три дня шли. Да и не за так. Тулку (ружье тульской работы) и складень с меня содрал. Особенно жалко складень Там и нож, вилка, ложка, штопор, даже шило. Отец с немецкого плена привез.

— Что это тебя так приперло? Говорят, на Керби заработки выше наших.

— Да, заработки там хороши. А знаете вы Ваньку Ката? Ну как это «не знаете»! Он старый золотоискатель, худая слава за ним тянется. Врать не стану, но мне верный человек говорил, что лет десять тому ушел он с напарником в тайгу за золотом, а вернулся один. Справный вернулся, как будто не в тайге был, а у тещи на блинах. Съел он своего напарника. Так вот с этим Катом у меня разговор вышел. Он хоть и старый, а силен, как бык. Бросился он на меня. Ну, думаю, убьет. Схватил бутылку да как врезал ему по морде. Глаз у него так и вылетел. Он хоть здоровый, но упал. А я тут же к Ульче и в тайгу.

Стало темнеть. Все встали и начали расходиться.








HotLog



Tags: дед
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments