Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Приключения И. Ф. Мануйлова. Глава 6 часть 1.

Глава шестая и последняя.

Рокамболь на закате. — Мануйлов в отставке.


Выставленный из своей alma mater — Департамента полиции, Мануйлов продолжал делать вид, что он состоит при нем по-прежнему. Старые жертвы его обманов, молчавшие, пока он был около власти, теперь возмутились и требовали его, то и дело, к ответу; зато появились новые жертвы, которые, веря в его могущество, попадали вновь и вновь в его сети.

Нанятые Мануйловым агенты то и дело обращались в Департамент полиции или к министрам с жалобами на Мануйлова.

Так в марте 1906 г., проживавший в Брюсселе Эмиль Мутье обратился к графу Витте и П. И Рачковскому с жалобой на неуплату Мануйловым причитающихся ему, жалобщику, 3.750 фр., которые Мануйлов, в целом ряде писем и депеш, обещал ему возвратить. Кроме того, из имеющейся по сему предмету переписки усматривается, что деньги эти были своевременно даны Мануйлову Департаментом полиции для передачи Эмилю Мутье.
В делах Департамента имеется письмо, от 11 марта 1906 г. за № 17, генерального штаба полковника Адабаша, работавшего по нашей военной разведке1, который сообщает, что, в бытность свою в Париже, ему приходилось неоднократно выслушивать жалобы агентов Мануйлова на неуплату им денег, на его обманные действия; эти лица высказывали также и подозрение в том, что Мануйлов не все полученные от них документы доставил своему правительству и что он даже выдавал имена своих агентов враждебным России правительствам.

По мнению Адабаша, деятельность подобных Мануйлову лиц, ссылающихся чуть ли не на высочайше предоставленный им полномочия и пользующихся для внушения доверия официальными бланками, окончательно порочит доброе имя русского правительства за границей; русский военный агент в Париже, полковник Лазарев, также отозвался категорически о деятельности Мануйлова самым неодобрительным образом.

Пресловутый японский шифр был добыт Мануйловым при помощи дворецкого японского посольства в Гааге некоего Ван-Веркенса; ему Мануйлов уплатил единовременно 1000 франков и, сверх того, обещал выдавать, в случае утраты им своего места, ежемесячную пенсию в размере 125 франков.

Благодаря неосторожности Мануйлова, японское правительство, по сообщению Гартинга, уже в 1905 году проведало о разоблачении помянутого шифра и о причастности к сему делу Ван-Веркенса, который, вслед за тем, и был уволен от должности дворецкого.

Не получая обещанной пенсии, Ван-Веркенс стал подавать жалобы на Мануйлова, по поводу коих Гартинг высказал, что в императорское посольство в Париже постоянно являются разные лица с заявлениями о неуплате им Мануйловым более или менее крупных сумм, и что вообще проявленная Мануйловым, во время пребывания его в Париже, некорректность в деловых сношениях вызовет целый ряд скандальных разоблачений.

Однако, когда в конце 1907 г. Веркенс обратился со своими домогательствами в Департамента, то Мануйлов дал отзыв, что Веркенс, за свои услуги, был вознагражден хорошей суммой, а затем, согласно условию, получал ежемесячное содержание в размере 125 франков в течение нескольких месяцев; к этому Мануйлов добавил, что увольнение Веркенса не имеет никакого отношения к оказанной им услуге, так как все имеющиеся в нашем распоряжении японские шифры действуют и по сие время. Согласно сему отзыву Мануйлова, Департамент отклонил претензии Веркенса.

В 1907 г. бывший агент Мануйлова Брюккер обратился с заявлением, что за 2 года службы он доставил Мануйлову важные документы, но обещанного Мануйловым возмещения расходов не получил; кроме того, Брюккеру не было выдано Мануйловым жалованье за 1½ месяца и обещанная награда — в общем 3.000 франков. На сделанное Департаментом вследcтвиe сего сношение, Мануйлов представил расписку Брюккера в окончательном с ним расчете.

В феврале 1907 года в Департамент полиции поступила из Парижа жалоба бывшего секретаря П. И. Рачковского, Л. Гольшмана — о понуждении Мануйлова к уплате 3075 франков, взятых им — в виду своего официального положения — взаймы под поручительство Гольшмана. Гольшману было объявлено, что Мануйлов в Департаменте уже не служит.

В феврале 1907 г. французский гражданин Бурштейн обратился с ходатайством о побуждении Мануйлова к уплате ему, Бурштейну, долга в 2000 франков и жалованья за 33 месяца, в течение какового времени он, будто бы, состоял на службе у Мануйлова, считая по 300 франков в месяц. На возмещении жалования Бурштейн, однако, не настаивает, желая лишь получить с Мануйлова означенный долг. Спрошенный по сему поводу Мануйлов уведомил, что Бурштейн на постоянной службе у него не состоял, а исполнял лишь отдельные поручения, за которые и получал своевременно условнее вознаграждение. Что же касается долга, то существования его в вышеуказанной сумме Мануйлов не отрицал и представил, при своем объяснении, две расписки, из коих усматривается, что в счет этого долга им уплачено уже Бурштейну 800 франков.

Ограничимся этим списком обманутых Мануйловым иностранцев; его, конечно, можно было бы увеличить. А сколько обманов так и не всплыло! Мануйлов не стеснялся ни национальностью, ни суммой по принципу: бей сороку и ворону, нападешь и на ясного сокола. Когда жалобы доходили до начальства, Мануйлов кое-как разделывался со своими клиентами: кому платил, от кого увиливал. После отставки стало совсем трудно. В Департаментской справке деликатно обрисован образ его жизни, по удалении из Департамента полиции. «Проживая в С.-Петербурге, Мануйлов распространял слухи, что, благодаря занимаемому им в министерстве внутренних дел служебному положению и обширными его связям с разными высокопоставленными лицами, он имеет возможность устраивать разные дела во всех ведомствах, а в частности — и в Департаменте полиции. Таким словам Мануйлова многие верили, так как он жил весьма богато, вел крупную игру в клубах и, не имея собственных средств, проживал, судя по некоторым указаниям, не менее 30.000 рублей в год».
И охранное отделение, и Департамент полиции были на стороже. Постоянные учреждения подбирали документики, снимали допросы и т. д. Время от времени материалы докладывались начальству. Начальство принимало к сведению, но никаких активных мероприятий не совершало. И не подвинула дела даже такая резолюция Столыпина: «Забыл передать вам сегодня прилагаемые документы, касающиеся Мануйлова. Пора сократить этого мерзавца» (20 марта 1909 года). Только в январе 1910 года настало время сократить Мануйлова. В распоряжении охранного отделения накопилось достаточно материалов о шантажной деятельности Мануйлова, а кроме того пошли слухи о том, что Мануйлов вступил в сношения с В. Л. Бурцевым и собирается продать ему важные документы. Между прочим, департаментом было перлюстрировано письмо не безызвестного Череп-Спиридовича следующего содержания:

«Независимо от сего мне сообщают, что бывший агент Ив. Фед. Мануйлов запродал за 150.000 фр. массу документов революционеру Бурцеву и получил в задаток 20.000 фр. Бурцев уехал, будто бы, в Америку, собирать деньги на это и на пропаганду, а Мануйлов, будто бы, продолжает собирать новые разоблачения».


Наконец, власти решились посягнуть на невинность Мануйлова. У него был произведен обыск в ночь на 17 января 1910 года. Начальник охранного отделения донес на следующий день о результатах обыска. Протокол этот любопытен, и мы его приведем.

«Вследствие приказания товарища министра внутренних дел (т. е. ген. Курлова), в ночь на 17 сего января, по моему распоряжению был произведен обыск в квартире отставного колл. асе. Ивана Федоровича Мануйлова, причем были изъяты из его письменного стола:

1) Папка с тисненной надписью: «Всеподданнейший доклад», в которой оказалась несброшюрованная тетрадь перепечатанных на пишущей машине, по-видимому, телеграмм и препроводительных бумаг из Парижа за 1904 год, частью к русским дипломатическим представителям, а часть—без указания адресатов. Привожу некоторые из копий сих документов:

«Париж, 30 апреля (13 мая) А. Н. Нелидову. № 92. Позволяю себе представить вашему превосходительству статью... (в тексте пропуск заглавия)..., полученную мною для напечатания в здешних газетах из министерства внутренних дел. Почтительнейше прошу ответить мне, не встречается ли препятствий со стороны вашего высокопревосходительства к напечатанию предлагаемой статьи»... «Париж 4/17 мая 1904 год № 105. Позволяю себе представить вашему превосходительству сведения из Лондона, полученные мною от начальника французской секретной полиции». «Париж 6/19 мая № 106. Позволяю себе представить вашему превосходительству 8 дешифрованных японских телеграмм по вопросам о Манчжурии и англо-японскому союзу». «Париж, 8/21 мая № 110. Позволяю себе представить вашему превосходительству копии писем, адресованных на имя известного финляндского агитатора Эрика Эрштрема, проживающего в Париже. Благодаря сотруднику, я надеюсь и впредь иметь корреспонденцию упомянутого Эрштрема». «15/28 мая 1904 года № 115. В дополнение к моей телеграмме от сего 16/28 мая, позволяю себе почтительнейше представить вашему превосходительству копии двух телеграмм японского посланника в Париже г. Мотоно, адресованных в Токио, на имя Камура».

2) Тетрадь в желтом нанковом переплете, представляющая собой рукописный подлинник всех документов за 1904 год, находящихся в вышеупомянутой обложке с заголовком: «Всеподданнейший доклад». В этой же тетради оказались: копии шифрованных телеграмм от 22 и 26 июля 1904 года и копия телеграммы от 22 июля в Toкио за подписью Мотоно; два листа доклада по делу Коковашина и восемь отдельных документов, относящихся ко времени служебной деятельности Мануйлова за границей.

3) Подлинное письмо г. Пешкова от 27 января 1907 года на бланке — «Чиновник особых поручений V-го кл. при департаменте полиции» — с просьбой представить директору Департамента доклад об Огюсте Дорэ, был ли он, Дорэ, посвящен в дела заграничной агентуры и имеются ли у него данные для серьезных разоблачений по наблюдению за японской миссией, и черновик ответа по сему поводу Мануйлова от 31 января 1907 года, а также ответ от 6-го июля 1907 года об итальянском подданном Инверници.

4) Черновик доклада г. Мануйлова от 29 ноября 1907 года о бывшем служащем заграничной агентуры Раковском, Леониде.

5) Черновик докладной записки Якова Осиповича Маш от 5-го июля 1907 года, на имя директора Департамента полиции о «положении учреждений политического розыска и высшей власти на Кавказе».

6) Синяя обложка с надписью: «Разведочная агентура», в которой оказались: черновик, без подписи, подробного доклада от 20 июня (3 июля) 1905 года, № 263 — Париж. — «Об организации разведочной агентуры за границей», с указанием фамилии или псевдонимов некоторых из агентов, и 7 документов, относящихся к деятельности заграничной агентуры.

7) Такая же обложка с надписью: «Архив», в которой оказались деловые бумаги, брошюры и письма в порядке, указанном на обложке: «К изданию: «Правда о кадетах», «Медников», «Лопухин», «Скандраков», «Зубатов», «Г. Гапон» и «Чарыков».

8) Восемь докладов за 1900 г.; повидимому, все от и. д. агента по духовным делам в Риме — о настроении польских и католических кругов к политике России.

9) Рукопись и две записки «Об учреждении полуофициозного, субсидируемого правительством «Русскаго бюро корреспонденций» за границей».

10) Несброшюрованная тетрадь, представяющая собой рукопись о положении Индии, озаглавленная: «Очерк административной органивации Индии».

11) Десять листов с фотографическими снимками писем Dekanozi и Акаши за 1905 год.

Об изложенном докладываю вашему превосходительству».


Обыск у Мануйлова произвел величайший эффекта. Полетели специальные телеграммы во все крупные органы западной Европы: Times, Tag, Vochische Zeitung, Kreuzzeitung, Temps и т. д. За границей появились болышие статьи под сенсационными заголовками: «Un nouveau scandale dans la police russe», «Le fonctionnaire Maniloff vend des documents secrets», «Un nuovo scandalo poliziesco russo» и т. п. О впечатлениях, который обыск произвел на русское общество и на самого Мануйлова, агент Леонид Раковский настрочил следующее любопытное донесение.

«С.-Петербург, 21 января 1910 г.

Много толков в обществе вызвал обыск, произведенный в ночь на 17-е января у бывшего чиновника особых поручений при Департаменте полиции Ивана Федоровича Манасевича-Мануйлова. Носятся слухи, что обыск произведен в связи с взрывом на Астраханской улице. По другой версии, Мануйлов, якобы, являлся информатором В. Бурцева и у Hero обнаружена переписка с последним.
1Сам Мануйлов усиленно будирует в обществе, стараясь придать обыску характер сенсационности, для чего распускает слух об «усиленном наряде чинов полиции и жандармерии» (несколько десятков человек), назначенном при производстве у него обыска; об оцеплении чуть ли не всего квартала, где помещается его квартира и т. п.; при этом он всячески старается выставить себя «жертвой политического произвола».

В интимной беседе с одним из своих приятелей Мануйлов рассказывал следующее. За несколько дней до обыска, к нему явился некто Филатов, рекомендовавши себя в качестве корреспондента нью-йоркских газет, и обратился с просьбой снабдить его материалом по поводу появившейся в местных газетах заметки о провокационной деятельности профессора Р. — профес. Рейснера — по словам Филатова. По мнению Филатова, Мануйлов, в бытность свою на службе в Департаменте полиции, имел возможность кое-что знать о деятельности Рейснера. После заявления Мануйлова об абсолютном неведении о деле Рейснера, Филатов сообщил ему, что он намерен обратиться за материалом по этому делу к Е. П. Медникову, московский адрес которого у него уже имеется. Уходя, Филатов обещал поделиться с Мануйловым интересным материалом по поводу предстоящего громкого процесса Чайковского и Брешко-Брешковской, причем снабдил его своим адресом, оказавшимся, по проверке, фиктивным. С аналогичными просьбами обращался названный Филатов к Аркадию Веньяминовичу Руманову, главному корреспонденту газ. «Русское Слово», за несколько дней до ареста последнего, и Мануйлов из этого выводит заключение, что Филатов является агентом охранного отделения. Ничего предосудительного по обыску у Мануйлова, по его словам, не обнаружено; взяты лишь старые письма С. Зубатова, Е. Медникова и др.

За разъяснениями о причинах обыска Мануйлов, по его рассказам, обращался, между прочим, к брату председателя совета министров Аркадию Александровичу Столыпину, который рекомендовал ему к этому отнестись философски и не беспокоить никого ходатайствами о защите, так как этим он может только повредить себе; при этом А. Столыпин якобы выразился, что за последнее время, по распоряжению генерала Курлова, в Петербурге производится масса бестактных обысков. Однако, в противовес мнению А. Столыпина, Мануйлов намерен, при содействии своего покровителя, редактора «Гражданина» князя Мещерского, «поднять большой шум». Другому приятелю Мануйлов сообщил, что причиной обыска послужили неблагоприятные сведения о нем, Мануйлове, полученные в Департаменте полиции от некоего Персида из Лондона, сообщающего, будто бы, что он «соблазняет» Департаментских чиновников заняться разоблачениями а ля Бакай.

Многие лица из общества, знакомые с закулисной стороной деятельности Мануйлова, выражают удивление по поводу обыска у него по мотивам политического характера, что несомненно доставит ему возможность поднять свое реноме, совершенно за последние годы павшее, тогда как была возможность, и даже необходимость, производства у Мануйлова обыска в порядке уголовном, за его разного рода неблаговидные и шантажные делишки. Об изложенном считаю долгом донести».



Примечания из оригинальной публикации:
1) В феврале месяце 1917 г. генерал Адабаш был председателем петроградской военно-цензурной комиссии.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments