Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Category:

С днем Победы!



Это воспоминания моего деда, Гудкова Георгия Ивановича (1916-2004). Формально он не был моим дедом, он был отчимом моего отца. Но для меня это был всегда самый что ни на есть настоящий дед. Он не успел закончить эти воспоминания, доведя их только до боев в предместиях Берлина. Я хотел выложить их в день его рождения, 24 марта. Но не успел. Выкладываю их сегодня. Светлая память ему и всем сражавшимся в ту великую войну, павшим и выжившим.

22 июня 1941 г. Воскресенье. Фашистская Германия, покорив почти всю Европу, напала на Советский Союз.

В понедельник я пошел в военкомат. Весь двор забит мужчинами, требующими, чтобы их немедленно отправили на фронт. Вышел военком и попросил не мешать работать и разойтись. С трудом, через 2 месяца я пробился к военкому, доказывая, что я уже имею опыт войны. Посмотрев документы, он сказал: «Я сам подписывал броню работникам «Забайкалзолото». Стране добываемое золото много важнее Вашего штыка. До свидания».

Все тогда думали, что война скоро кончится. А я так и не побываю на войне. Позднее, когда начались поражения, мне казалось, что стоит только мне появиться на фронте, и все начнет меняться в нашу пользу. В феврале 1942 г. через знакомых, помогавших работе военкомата, я получил повестку о мобилизации и через 2 часа, подстриженный и обмундированный, садился в вагон. Увы, поезд повез меня не на запад, а на юго-восток, почти в то место, где я когда-то лепил саманы и куда зарекался больше не приезжать.

Запасный полк полностью располагался под землей. В землянках 2-этажные нары. Все освещение — коптилка у входа. На поверхности умывальники и навес, называемый кухней. Кормили крайне скудно. Здесь обучали новобранцев владению оружием и элементарным правилам поведения в бою. Через 2-3 месяца отправляли на фронт. После двух таких партий я пошел в штаб узнать, почему меня нет в списках отправляемых. Мне объяснили, что я зачислен в основной штат, занимающийся учебой новобранцев. Я готов был взвыть от негодования и в резкой форме начал требовать, чтобы меня включили в первую же партию, отправляющуюся на фронт. Уже с нотками угрозы, но пообещали. Через день мне сообщили, что я назначен замполитом роты, которая немедленно выступает. Едва познакомившись с политруком и получив задание быть в арьергарде роты (чтобы не допустить отставания), я пристроился в хвост двинувшейся роты. Скоро я понял, что рота движется прямо к границе с Маньчжурией. Здесь мы сменила роту, которая копала танковый ров. Получили ломы, кайла, лопаты и начали долбить глинистую, твердую как камень, землю. В первый же день едва выполнили пол нормы (по 2 кубометра на человека: наковырять, вынести наверх и разбросать. К тому же оказалось, что питание здесь хуже, чем в полку. Нам задание — 800 м рва шириной 3 м и глубиной 2,5 м, после чего нас сменят. Простой подсчет показал, что мы здесь встретим зиму. Учитывая предыдущий опыт «долбления» окаменевшей глины и горняцкий опыт, я предложил иной метод сооружения рва, который оценили как рискованный, но приняли. Ров был выкопан за 28 дней и мы вернулись в полк.

Прибыла комиссия по набору курантов в военно-политическое училище. Я все сделал, чтобы понравиться комиссии и, несмотря на сопротивление местного командования, через неделю был зачислен курсантом Иркутского училища.

Гоняли нас по всем видам военной подготовки до седьмого пота и только вдобавок политическая подготовка. Питание и быт были несравненно лучше, чем ранее, поэтому все старались учиться на совесть.
2 мая 1944 года
За 1,5 месяца до окончания училища институт комиссаров был упразднен. Курсантам старшей группы были присвоены лейтенантские звания и их направили в воинские части. Нас же зачислили в Ульяновске танковое училище № 1. По окончании училища нам присвоили звание младший лейтенант (командир танка или взвода). Тяжелый танк: вес 50 тонн, 3 пулемета, орудие 122 мм, бронебойный снаряд 32 кг, осколочный 30 кг, мотор 520 лошадиных сил, на тяжелом топливе — солярке. Назывался ИС (Иосиф Сталин) и был для того времени современным грозным оружием. Экипаж 4 человека, из них 2 офицера и два младших командира.

Получив в Челябинске танки, эшелоном мы отправились на 1-й Белорусский фронт, которым командовал Георгий Константинович Жуков. Наш эшелон выехал за Москву. По пути слева и справа вместо деревень торчали одни печные трубы. Ни человека, ни собаки. На остановке около бывшей станции к нам подошла пожилая женщина: «Солдатики, милые, бейте их, проклятых! Посмотрите, что они с нашей деревней сделали» Молодых в рабство угнали, деревню подожгли, а кто пытался тушить — постреляли. Вот от всей деревни осталось три старухи и дед».

По прибытии на фронт была сформирована 11-я тяжелая танковая бригада из 91, 92 и 93 полков. Я попал в 1-й взвод 1-й роты 91 полка. Поступил приказ с наступлением темноты 1-й и 2-й ротам вывести танки в тыл. В тылу пополнили боеприпасы, получили резервное топливо и всю ночь двигались вдоль фронта на юг. Перед рассветом увидел большое количество установленной артиллерии, пехоты в польских мундирах, польскую противотанковую артиллерию.

Команда: «Развернуться к бою». Воздух буквально взорвался от артиллерийских залпов. Впервые я увидел движущийся вперед вал огня. Мы двинулись за этим валом в пыли, дыму и огне, выискивая и уничтожая всё живое. На мгновение оглянувшись, я удивился. За нами следовали не машины с пехотой, а саперы с понтонами.

По пробитому в немецком фронте коридору мы вышли к Висле. Дальнобойная артиллерия прекратила обрабатывать высокий западный берег Вислы. Под нашим огневым прикрытием сапёры развернули понтоны, пробежали по ним и взорвали часть высокого левого берега, чтобы могли взобраться танки. После этого танки с автоматчиками на броне переправились на западный берег реки. С воздуха нас охраняли истребители. Прибрежный лес был легко очищен от небольшой группировки немцев. Эта операция заняла весь день. Ночью польская пехота и артиллеристы вместо укрепления своих позиций почти всю ночь жгли костры и хвастались друг перед другом, какие они смелые и как он побили немцев и освободили весь лес. За ночь немцы подтянули резервы, и на рассвете их артиллерия ударила по фронту, а пехота по флангам польской пехоты. Побросав артиллерию, автоматы и винтовки, срывая с себя всё вплоть до шинелей, поляки бросились к Висле. Наши автоматчики пытались их задержать, но безуспешно. Выпучив глаза, с перекошенными от ужаса лицами они с высокого берега бросались в воду. Сколько их там потонуло? Я думаю, что гораздо больше, чем убили немцы. Хорошо, что немцы на их плечах не прорвались к самым танкам. Наспех созданная оборона танками и ротой автоматчиков составила метров 300 в глубину и 400 м вдоль реки. Немцы развернули захваченные у поляков орудия и сосредоточили огонь по нашим танкам, подбив 2 танка.

Артиллерийский огонь привел к тому, что вместо леса остались одни пеньки. Попытки немцев обстреливать нас и с правого берега Вислы (высадив нас на левый берег, наши войска вернулись за линию фронта) мы легко пресекали огнем, т.к. с высокого левого берега низкий левый берег далеко просматривался. Немецкая авиация после неудачной бомбежки (2 бомбы упали в реку, одна между позициями и две на немецкие окопы) перестала появляться. Но немецкая артиллерия с каждым днем увеличивала обстрелы наших позиций… Ещё у двух танков разбиты башни (танки закопаны в землю). Немцы днем и ночью стреляют из пулеметов и автоматов. Днем снайперы не дают высунуться из траншеи. Ночью немцы роют ходы к нашим позициям, забрасывают гранатами, постепенно сокращают плацдарм. У нас остался только небольшой резерв снарядов на случай немецкого штурма (по два на целый танк); патроны и гранаты тоже экономили. По два танкиста, сняв по танковому пулемету, стали пулеметчиками… Сколько мы здесь пробудем? По-видимому, дней 20-25. Давно кончился не только сухой паек, но и НЗ (неприкосновенный запас продуктов). Питаемся в основном корой деревьев и травой. По рации просим только боеприпасы. Ночи ясные, и две попытки «кукурузников» (самолет У-2) прорваться к нам потерпели неудачу. Каждую ночь хороним от 2 до 4 человек. Тяжело раненые не выживают, а легко раненые, получив элементарную помощь, возвращаются в строй.

Плацдарм сократился до критических размеров. Немцы уже и днем кричат: «Русь буль-буль». Командир десанта, он же мой командир роты, герой Советского Союза гвардии капитан Барабаш вызвал на командный пункт оставшихся офицеров и предложил дерзкий и рискованный план борьбы за плацдарм. Положение было критическим, поэтому все согласились и пошли готовиться.

План осуществился удачно. С разбитых танков слили все горючее и масло в резервные бачки (бочки на 100 л). Ночью, когда ветер дует с реки, покатили бочки по всему фронту в сторону немцев (к ним уклон) и расстреляли их зажигательными пулями. Когда огненный вал докатился до немецких окопов, раздался рев ужаса. Немцы на ночь выставляли охранение (беспрерывно стрелявшее), и основная масса войска спала в блиндажах. Когда туда проникла горящая жидкость, началось паническое бегство. Загорелись ветки когда-то разбитых деревьев и постепенно бывший лес начал превращаться в большой костер. Автоматчики несколько раз проникали в покинутые немцами окопы и принесли много автоматов и «рожков» с патронами, вещмешок со вздутыми банками консервов. Получилось по полной ложке консервов на человека…

Этой же ночью командир десанта шифровкой доложил обстановку и попросил воспользоваться обстановкой и доставить боеприпасы и еду. В следующую ночь было сброшено 5 емкостей на парашютах. Один парашют опустился в Вислу и унесен водой, другой упал в огонь и взорвался, остальные три достались нам. Шесть дней немцы не подходили к пепелищу, а издали стреляли из пулеметов. За это время мы углубили ходы сообщения, улучшили пулеметные гнезда, вырыли глубокие блиндажи. На седьмой день немецкие бомбардировщики бомбили, буквально перепахали весь бывший лес. Мы думали, что после этого немцы пойдут в атаку. Вместо этого они начали систематически обстреливать нас из минометов. В этот день мы понесли большие потери. Исправных танков осталось только два. Хоронили много больше обычного. Трудно в это поверить, но, по-видимому, немцы не знали, что польской пехоты уже не существует и что плацдарм защищает кучка автоматчиков и танкистов-пулеметчиков, иначе они давно предприняли бы штурм. Ищем не сгоревшую кору и едим её. Некоторые, чтобы заглушить голод, жуют ремни. Потерян счет времени. Никто не знает не только число, но и месяц…

Наконец команда: «Танки подготовить к уничтожению! Подготовиться к эвакуации!»… Ночью я дежурил в оставшемся целом танке. Вдруг небо озарилось каким-то томно-красным светом. Я скомандовал старшине, дежурившему со мной: «Быстро узнай и доложи, что происходит». Почти одновременно получаю приказ: «Подбитые танки сжечь! Целый танк взорвать! Через 30 минут выходить к реке». На вопрос «что происходит?»: — «Катюши» прокладывают нам дорогу к своим». Прибежал старшина: «На той стороне реки всё горит!» Через 10-15 минут разбитые танки горят (канистры с горючим были заранее подготовлены). Ожидаю, пока все покинут окопы и бросаю канистру внутрь танка на 2 оставшиеся снаряда. Быстро сбегаю вниз, к реке. Вверху взрыв. Из темноты вынырнули две большие металлические моторные лодки. Быстро погрузились. Только тут я увидел, как мало нас осталось! Не более 80-85 человек, а ведь было (с поляками) более тысячи. Увидел ст. лейтенанта — моего командира взвода, лежащего на плащ-палатке. Еще во время немецкого авианалета с ним случился сердечный приступ и до сих пор он не может встать.

Правый берег дымился, а кое-где горел, но никто не обращал на это внимания. Нас встретили наши 3-я и 4-я танковые роты, которые построились по краям колонны, в середине 2 трейлера с лодками и 3 грузовика с автоматчиками и ранеными. Танкисты сели на танки. Сначала послышались отдельные автоматные очереди, а потом и немецкие пулеметные очереди, а потом заговорили пушки. Но так как наша колонна двигалась с максимально возможной скоростью, а ночь нас скрывала, то немецкий огонь не был прицельным и снаряды и пули ложились позади нас…

Уже после войны, под большим секретом, я узнал версию проведения этой операции.

Польское «правительство в изгнании» во главе с так называемым премьер-министром Андерсом находилось в Лондоне. Это правительство, не согласовывая с нашим командованием, спровоцировало восстание в Варшаве. Сначала восстание имело успех и на предложение нашего командования о помощи дерзко ответило, что они и без нас освободят не только Варшаву, но и всю Польшу. Позднее, когда немцы стали побеждать, Андерс попросил Черчилля, чтобы тот попросил Сталина начать новое крупное наступление на немцев. На просьбу Черчилля Сталин якобы ответил, что крупное наступление сейчас невозможно, так как из-за плохих дорог тылы отстали от фронта. Кроме того, войскам нужна перегруппировка и пополнение. На территории России проходит обучение группировки Войска польского. Мы можем придать ей танки, снабдить артиллерией и высадить на левый берег Вислы недалеко от Варшавы. Это заставит немцев отвлечь часть войск от Варшавы. На этом и было решено… То ли эту важную операцию посчитали неудачной или смутило исчезновение целого полка Войска Польского, но все документы по операции были изъяты, а все штабисты дали расписку о неразглашении каких-либо сведений об этом.

В полку нас встретили обильной пищей и нормальным ночлегом. На рассвете всех, кто был на плацдарме, собрали и направили в полевой госпиталь. Оказалось, что после голодания многие наелись слишком плотно и 5 человек умерло, а двоих едва спасли. После обследования несколько человек комиссовали и отправили в Россию. У меня нашли язву 12-перстной кишки (позже оказалось 2 штуки), гастрит, спастический колит и холецистит… Этот полевой госпиталь ранее немцы разбомбили, а тылы нашей бригады имели трофейные грузовики и подобрали его. К обоюдной выгоде госпиталь до конца войны двигался с нашими тылами.

На третий день приехал секретарь парторганизации и объявил: «Коммунисты, кто может встать — в строй!» Заместитель командира бригады по строевой части объявил: «Всех, кто может встать в строй, командование просит сесть в грузовик». Сесть оказалось не на что, скамеек не было, да и 7-тонный трофейный грузовик оказался заполненным. Поехали, держась друг за друга.

Командир роты встретил меня словами: «Формируй 1-й взвод, бери в первую очередь тех, кто был на плацдарме. Лишних отправляй ко мне. Пополнение с полным экипажем и автоматчики вон на тех танках».

Прежде всего я нашел «своих» автоматчиков. Из 11 бывших на моём танке в строю осталось 3 человека. Старшему сержанту Рихальскому сказал: «Я назначен командиром взвода и назначаю тебя начальником автоматчиков на обоих танках. Отбери по 8-10 автоматчиков, на втором танке назначь старшего». Вместо автоматов у большинства оказались винтовки. Состав разношерстный — из Западной Украины, из Армении, Грузии, Средней Азии. В общем, интернационал. Удостоверившись в боевой готовности танков, по рации дал команду: «Следуйте за мной» — и повёл танк на соединение с ротой. Оглянувшись, увидел, что и второй взвод следует за мной. Подъезжая к роте, увидел, что 3 и 4 взвод построены в походном порядке, а около 4 взвода толпа танкистов и пехотинцев. Останавливаю танк Бегу к толпе. Внутри толпы круг, В круге играет гармонист. По кругу, приплясывая, движется младший лейтенант Бастун. Одна рука на бедре, другой над головой размахивает платочком и поёт:

Лявониху Лявон полюбил,

Лявонихе черевички купил.

Лявониха душа ласковая

Черевиками поляскивала.

За ним по кругу, выделывая немыслимые коленца, пляшет маленький пехотинец, неумело топая ногами и поднимая столбы пыли. Окружающие криками и хлопками подбадривали танцоров. У меня еще перед глазами похороны товарищей, убитых пулями и разорванных на части авиабомбами. Всё увиденное кажется мне таким кощунством, что я хватаюсь за наган, чтобы остановить всё это. Но в последний момент чувствую какой-то перелом, Чувствую, как зверь выходит из меня, как меня заполняет тяга к музыке, отдыху, стремлению расслабиться. Подхожу ближе и тоже начинаю хлопать в ладоши и кричать…

Команда: «По машинам! Заводи! Повзводно за мной!» Через час хода по рации команда: «Стой! Командирам танков срочно явиться к командирам рот».

Командир роты знакомит с обстановкой и нашей задачей: «Разведка доложила, что на участке фронта замечена большая концентрация немецких танков. Так как концентрации пехоты нет, то скорее всего опять устрашающая акция, как уже было, когда группа немецких танков, как шилом, проколола наши передовые позиции, разгромила ближайшие тылы и ушла назад в другом участке. Наша задача — выйти на предполагаемое направление прорыва и разгромить вражескую группировку. В операции участвует вся бригада».

Перед рассветом прибыли на место и начали маскировать танки. С рассветом услышали выстрелы танковых пушек, а затем и шум моторов и лязг гусениц. Танки быстро приближаются. Команды на открытие огня нет. Вижу не менее 15 «пантер» (средний танк), за ними в пыли не менее 10 «тигров» (тяжелый танк) и вдали несколько «фердинандов» (тяжелые самоходные бронированные пушки). Напряжение нарастает. Команды на открытие огня нет. Немцы движутся на наш левый фланг. Наше преимущество, что они нас ещё не обнаружили. Вдруг передние «пантеры» остановились и изрыгнули пламя. Обнаружили нас. Одновременно команда: «Огонь!» Командую: «Огонь!» Танк откатывается на 2-3 трака. Гильза выскакивает в гильзовылавливатель. В ней догорают остатки пороховой массы. Танк заполняется удушливым дымом. «Бронебойными заряжай! Огонь! Огонь! Огонь!» Несмотря на открытые люки дышать нечем. Вдыхаемый дым дерёт горло, ест глаза. Механик-водитель докладывает: «Горят две «пантеры». Три! Четыре!» Дым горящих танков заполнил долину. Немецкие танки, умело прячась за горящие танки и дым, отстреливаясь, начали отступать. Нам команда: «Начать преследование!» Из тучи вынырнули немецкие самолеты и начали бомбить наши танки. Командую своему водителю и второму танку: «Вперёд в дым!» В дыму проезжаю мимо горящих немецких танков. Впереди в клубах пыли просматривалась отступающая масса танков. Послали им вслед 2 бронебойных. Командир башни уверял, что в прицел (увеличение шестикратное) видел попадание в танк, но ни сгоревшего, ни подбитого танка обнаружено не было. Убедившись, что немцы убрались за линию фронта, последовала команда: «Сбор!» и «В колонну стройся!» Немецкие самолеты ещё раз прилетали, но из-за сильного задымления сбросили бомбы наугад и улетели.

К тылам вернулись ночью и в обмен на латунные стреляные гильзы получили заряды и снаряды. Получили патроны. Залили баки горючим и смазочным. Приступили к чистке пушки. Все четверо разделись до пояса (зимой тоже) и 6-метровым шомполом несколько раз пробили «пробойник», смоченный газойлем через ствол пушки, а потом его смазали смазкой. Эта работа настолько тяжелая, что даже зимой все в поту. Автоматчики принесли нам суп и кашу. Только тут я вспомнил, что не ел более суток. «Командиры рот и танков — к командиру полка!» Бегу к танку командира полка. Краткий разбор итогов предыдущего боя. Критикуются недостатки при маскировке и неумение автоматчиков окапываться при обороне. Потери в нашем полку — 3 раненных автоматчика, в 92 полку — 1 убитый и 4 раненых автоматчика, в 93 полку сгорел танк вместе с экипажем, убито 3 и ранено 7 автоматчиков, 2 танка подбиты — один уже отремонтирован. На поле боя документально зафиксировано сгоревших или подбитых 7 «пантер», 2 «тигра» и 17 немецких трупов.

«Всем к танкам! Через 30 минут выступаем!»

Весь октябрь, ноябрь и декабрь 1944 г. велись «бои местного значения». Наши войска всё на большем расстоянии выходили к Висле. Появились отдельные плацдармы на западном берегу. Немцы усиленно укрепляли левый берег Вислы. Наш полк всё это время не выходил из боя. Правда на ночь нас отзывали в тыл. Мы пополняли боеприпасы, горючее, иногда даже удавалось поесть горячее, в основном получали что-то съедобное сухим пайком (иногда не успевали). Команда: «По машинам! Заводи!» — и весь остаток ночи марш на другой участок фронта, а на рассвете — в бой. В сутки мне и механику-водителю удавалось поспать 1-1,5 часа. Командиру орудия и заряжающему везло больше. Как только начинался марш, они буквально падали на металлические ящики боеукладки и засыпали так, что, прибыв на место, мы расталкивали их вдвоём…

В бою нужно не только умение, но и везение. Мне везение, безусловно, сопутствовало. Две немецкие «болванки», в разное время попавшие в башню, не пробили её, правда окалина с внутренней стороны башни дважды осыпала нас мельчайшими осколочками, так что я вытаскивал их из лица до 1949 года.

Недалеко разорвавшаяся авиабомба развернула башню, оставила следы на башне и пушке, но танк остался цел. Со вторым танком взвода мне менее везло: в ноябре танк был сожжен (экипаж спасся), в декабре был подбит танк, прибывший на пополнение. Так как роте давалось задание на полный состав, то и я получал приказ на взвод. В ночь на новый 1045 год наш полк получил приказ выйти на исходные позиции. Была поставлена задача на рассвете, после артподготовки атаковать немецкие позиции. В случае неудачи возвратиться на исходные позиции. Последняя фраза меня очень удивила. Позднее я узнал, что это была разведка боем. Штаб армии, которой мы были временно приданы, имел целью выявить огневые точки обороны и левом берегу, чтобы уничтожить их при генеральном наступлении наших войск. Артподготовка длилась всего 10 минут. По сигналу мы, стреляя на ходу из пулемётов, атаковали немецкие позиции. Легко сбив немецкие заслоны, уничтожая ДЗОТы (долговременные земляные огневые точки), преодолели первую линию укреплений. В помощь немцам заговорил весь левый берег, буквально обрушивший на нас ливень огня. Вторая линия укреплений далась труднее. И правее, и левее я видел наши горящие танки. К Висле мы вышли только двумя танками из роты — танк командира роты и мой, а из полка меньше половины. К этому времени в помощь автоматчикам подошла пехота, которая начала осваивать вырытые в полный рост немецкие окопы.

Мы получили приказ на лед не выходить. Искать естественные укрытия, не допускать возвращения немцев. Задним ходом мы откатились в ложбинку и стали менее уязвимы. Ночью полк вывели в тыл. На пополнение дали дня. Практически мы приняли участие в боях местного значения на другом участке на шестой день.

14/1/1945 г. командиров рот и командиров взводов вывезли на рекогносцировку местности, где предстоял штурм позиций противника на левом берегу Вислы. По ходам сообщения приблизились к передовой. В бинокль виден блестящий как зеркало левый берег. Немцы залили его водой, превратив в каток. Только в одном месте левый берег был менее крут на протяжении 100-120 м и, возможно, доступен для танков. Разъяснили, что выходить на лед можно только между установленными шестами. Здесь самый толстый лед и самый низкий левый берег. Кроме того, на слабые места будут ночью брошены щиты. Наша задача - прорвать всю глубину обороны, занять выгодные позиции, чтобы не дать подойти подкреплениям с тыла, разбить крупные очаги сопротивления штурмующей пехоте, уничтожать отступающие немецкие войска… За нами пойдут 34ки (Т-34 — знаменитые средние танки). Они ударят в открывшиеся фланги немецкой обороны. Я высказал мнение, что немцы понимают, что здесь самое слабое место в их обороне и готовят нам какой-то сюрприз. Командир полка ответил, что разведка ничего не обнаружила.

Ночью каждому взводу добавили из резерва по одному танку, превратив каждый взвод в штурмовую группу. К рассвету мы вышли на исходные позиции. В небе появились наши истребители. Завязался воздушный бой. Из тыла через нас полетела со скрипом целая туча ракет, выпущенных «Катюшами», с раскатистым громом из тыла полетели снаряды тяжелой артиллерии, вступила в бой полевая артиллерия. Полетели снаряды с левого (немецкого) берега. Низко пролетели наши штурмовики и выпустили букет ракет по левому берегу. Сигнал к штурму - красная ракета. На максимальной скорости выскакиваем на лед и оказываемся в мертвом пространстве для немецкой артиллерии, а пули даже крупнокалиберных пулемётов нам не страшны. С трудом преодолели крутой левый берег и нырнули в гарь, пыль, дым. Видимость близка к нулю. Командую штурмовой группе: «Зарядить бронебойными! Команды выстрелами передать командирам орудий! Танкам двигаться вперед на средней скорости!» Слышу команду командира орудия механику-водителю: «Стой!» Следом выстрел орудия. Сквозь щель командирской башни вижу впереди взрыв и летящие в разные стороны глыбы. Командир орудия докладывает: «Накрыли пулемётный ДОТ» Командую: «Вперёд, бронебойными заряжай!»

Уничтожили ещё один ДОТ, 2 пулемётных гнезда, полевой склад горюче-смазочных материалов. Пулемёты бьют по отступающей по ходам сообщения пехоте. Чем дальше продвигаемся, тем видимость лучше. Связь с третьим танком потеряна. (Позднее я узнал, что он сожжен немцами. Механик-водитель сгорел в танке, остальные трое ранены). Наконец второй танк штурмовой группы вышел слева. Движемся дальше. Оживают всё новые огневые точки немцев. Докладывают: «Справа танк горит». Левее нашего горит танк. Наш второй танк подбит. Почти одновременно: «Стой!» — и выстрел из пушки. Чётко вижу, как ДОТ разлетелся в разные стороны. Командую: «Встать за остатки ДОТ'а! Подавлять огневые точки!» Подавили ещё две крупные огневые точки. По радио команда: «Вперёд!» Командую механику-водителю: «Вперёд!» Танк не движется. По радио слышу команду: «Коммунисты, вперёд!»

Повторяю команду: «Вперёд!» Танк ни с места. На третью команду слышу: «Ты что, не видишь? Они все танки сожгли! Нас сожгут!» Такого панического страха в его голосе я никогда не слышал. По внутреннему переговорному устройству (для всех) передаю: «Командование танком передаю командиру орудия! Если танк немедленно не тронется, пристрелю этого труса и сам сяду за рычаги!» Вынул наган и щелкнул курком. Танк двинулся вперёд. Нас догоняли всё новые танки, и оборона немцев была прорвана на всю глубину. Стали появляться наши автоматчики, а потом и общевойсковая пехота. Почти всё время в воздухе шли бои авиации. А где же немецкие танки? Не может быть, чтобы у них не было резерва…

Зимний день короток. Быстро стало темно. Через колдобины и воронки выезжаем к месту, куда могли добраться тылы. Из 7 танков в строю 3. Заправляемся горючим, смазочным, боеприпасами. Так как только у меня руки не в газойле и не в масле, то я бегу получать сухой паёк. Паёк состоит из буханки хлеба и 4 сушеных рыбин (на 4-х танкистов). Бежим назад с каким-то офицером. Я говорю, что такую сухую, не очищенную от чешуи как можно есть. Он отвечает: «По-фронтовому. Кусай подряд и жуй. Что не прожуёшь — выплюнешь.» Примерно так мы и ели. Только прибежал к танку — команда: «Заводи!» Автоматчики забираются на броню. Разведчики показывают ближайшую дорогу. С боем ночью проезжаем село, потом маленький городок, где разгромили обоз и несколько орудий. По рации я спросил: «Куда мы движемся?» Ответ: «Общее направление на Варшаву». С рассветом мы с юго-запада врываемся в Варшаву. Отсюда нас не ждали, поэтому мы почти без сопротивления, на полном ходу движемся к центру. По рации получено сообщение, что немцы взрывают и поджигают все крупные дома в центре… Ещё издали видим, что немцы бегают по обеим сторонам улицы и в окна бросают горящие факелы. Открываем по ним огонь. Бросив машину с заготовленными факелами, немцы скрываются в подъездах домов. С десяток немцев лежат на мостовой с горящими факелами в мертвых руках. На следующей улице уничтожили еще одну команду поджигателей.

В центре Варшавы дым и сплошные развалины.

По рации приказ: «Выйти на стратегическое шоссе Варшава-Берлин. Преследовать отступающие немецкие войска!»

Широкое стратегическое шоссе очень красиво: выложенные в «елочку» красным кирпичом, уложенным в торец, участки перемежаются поперечными лентами кирпича-железняка. С обеих сторон шоссе посажены деревья.

Вскоре последовал другой приказ: «Следовать через г. Блоне на Лодзь!» На рассвете врываемся в городок Блоне. Вижу, что по шоссе, проходящему через город, едут повозки с немецкими солдатами. Командую: «Вперед на шоссе! Осколочным заряжай!».

Выехав на шоссе, сквозь дым вижу: по обеим сторонам дороги горят дома, Между ними движется длинный обоз с сидящими на телегах немцами, усиленно погоняющими лошадей. Возглавляет обоз бронетранспортер, который подъезжает к мосту через речку. Командую: «По бронетранспортеру осколочным огонь!». Вижу, как бронетранспортёр вспыхнул огнем и растворился в черно-красном дыму. Немцы соскакивают с повозок, мечутся между горящими с обеих сторон дороги домами. Некоторые стреляют по нашим автоматчикам, некоторые бросаются под телеги. Стреляя из пулемётов, двинулись вперёд. Другие танки вышли на шоссе. Оставшихся в живых человек 50 немцев взяли в плен и не знали, что с ними делать. Мы оторвались от тылов. Оружия кругом много. Отпустить, так они могут, вооружившись, напасть на наши тылы. Выручила пехота, подошедшая с правого фланга. Мы сдали пленных им. Вперёд на Лодзь! Свернулись в колонну. Снова 1-я рота возглавляет колонну. 1-й взвод в авангарде — на 80 – 100 м впереди колонны…

Не встречая большого сопротивления, на следующий день к вечеру издали увидели Лодзь. Через пушечный прицел увидел, что мост через реку не взорван. Не доезжая до моста метров 100, я увидел две вспышки в кустах справа. Сильный удар по танку. Танк остановился. Второй танк взвода, а потом мы делаем по два выстрела по кустам. Автоматчики, возвратившись, доложили, что обе пушки заслона разбиты, а оставшиеся в живых немцы, пользуясь темнотой, убежали. Обследуем танк. Подкалиберный снаряд, пробив броню правого борта, вывел из строя коробку скоростей. Попади снаряд рядом, в бак с горючим — танк мгновенно бы сгорел вместе с экипажем. Отсоединяем ходовую часть танка от коробки скоростей, подсоединяем тросы и нас второй танк буксирует в Лодзь. У первого же двухэтажного дома нас оставляют, обещая прислать «летучку» с ремонтниками. Ночью хорошо слышны звуки боя на юго-западе Лодзи. Организовав охрану, вошли в дом. Заняв брошенную немцами квартиру, повалились на пол и спали до обеда.

«Летучка» приехала на 5-й день. За это время я успел осмотреть часть города. Оставило впечатление обширное пустое еврейское гетто и кирпичные заводы, где сжигали евреев и всех, кто сопротивлялся немцам…
Конин, 14 февраля 1945 года
Догнали мы свой полк в г. Конин. Полк там ждал окончания строительства моста через реку Варта и одновременно получал пополнение и доукомплектовывал экипажи. По согласованию с командованием я заменил механика-водителя. Младший лейтенант Рогозин, еврей по национальности, дополнил наш интернационал и хорошо вписался в коллектив.

Поставив танк около одноэтажного дома, мы расположились в самой большой комнате. Утром воздушная тревога. Мы выскочили из дома и привели в готовность крупнокалиберный пулемёт. Выбежала хозяйка дома: «Матка Бозка! Пан Езус! Не стшеляйте!» Я ей: «Это же немецкие самолёты. Как не стрелять». Она: «Пан Езус! Не стшеляйте, а то они возвернутся и мы будем разбомблены». Самолёты были далеко, и стрелять не пришлось, но невольно на ум пришло сравнение, как наши люди отдавали всё для победы и как относятся к войне поляки…

Мост готов. Мы отоспались, три дня питались горячей пищей, помылись в бане и были готовы ринуться в бой. Нас направляли то южнее, то севернее, где наши войска испытывали трудности в наступлении. Получили приказ идти на город Познань. В пути получили сведения, что город очень сильно укреплён, имеет крупный гарнизон, что попытки взять его не увенчались успехом.








HotLog




Tags: Победа, дед
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments