Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Приключения И. Ф. Мануйлова. Часть 5.

Пятая часть

Величие и падение Рокамболя. — Устранение Мануйлова.

div style="padding-left: 60px; padding-right: 100px;" align=justify>
К середине 1905 года деятельность Мануйлова достигла кульминационной точки. В это время ему из средств Департамента полиции отпускалась круглая сумма, составлявшая в год не много и не мало, а всего 9.000 рублей и 105.000 франков или, по курсу, всего около 50.000 рублей. По официальной справке, чиновнику особых поручений отпускалось ежемесячно: 1) личное содержание — 250 руб. 2) на агентурные расходы— 500 руб., 3) на содержание сотрудников: Белэна — 200 фр., Домбровского — 500 фр. и Z — 1.500 фр., 4) на военно-разведочную агентуру: в Вене — жалованье сотруднику 1.500 фр. и двум агентам — 1.000 фр.; в Стокгольме: сотруднику — 600 фр., двум агентам — 700 фр.; в Антверпене: сотруднику — 500 фр., одному агенту — 350 фр. и на телеграфные расходы по 300 фр. на каждый пункт, всего 900 фр.; в Лондоне — 500 фр. Кроме того, ему возмещались, по особым докладам, телеграфные и другие экстренные расходы в размере по 500 франков. Но этой суммой (9.000 руб. и 105.000 фр. в год) еще не ограничивались получения Мануйлова с русского правительства. С 22 апреля 1905 года было приказано выдавать ему из секретных сумм Департамента полиции по 4.200 рублей в год в виде добавочного содержания. Кроме того, он получал еще на прессу: в 1905 году ему было выдано на сей предмет 2.200 руб. из Департамента полиции и 16.000 франков из Департамента общих дел. Но и это еще не все. Мануйлов вошел в сношения еще и с главным артиллерийским управлением, которому он взялся доставлять специальные документы, т. е. чертежи орудий и т. п. В течете года им было получено на этот предмет 16.500 марок и 40.000 франков. Наконец, добрую часть получил Мануйлов и из крупной суммы, ассигнованной на охрану балтийского флота. Когда Департаменту полиции, по встретившейся надобности, пришлось проверить количество и сумму переводов на счет Мануйлова, то оказалось, что только за время с 19 октября 1904 по 14 июля 1905 г., т. е. за 9 месяцев ему было переведено через Лионский кредит 52.628 руб. 1 коп. К этим суммам надо прибавить экстренные получки за выполнение поручений чрезвычайных и доходы от частных негоций.

На быстрых крыльях веселие летит,
А горе—тут, как тут.


Высоко занесся Рокамболь, но не удержался на высоте. В момент наибольшего благополучия, у него сорвалось. На сцене появился Тортильяр и погубил Рокамболя. В 1905 году, при товарище министра внутренних дел Д. Ф. Трепове, в департаменте полиции вновь воссиял П. И. Рачковский, который и стал руководить розыскной деятельностью Департамента. Первым делом он обратил свое внимание на Мануйлова и вспомнил об обидах, испытанных по его милости. На помощь Рачковский призвал своего, можно сказать, воспитанника Гартинга, который был назначен начальником секретного отделения Департамента полиции. Они пристально занялись Мануйловым и доказали начальству, что во 1) Мануйлов берет слишком дорого за свои сообщения, во 2) Мануйлов совершенно не церемонится с фактами. Они показали, что выписки и фотографии, которые Мануйлов выдавал за копии и фотографии японских шифров, просто напросто взяты из китайского словаря, что военные чертежи и планы, которые продавал Мануйлов, как раз именно те планы и чертежи, которые заинтересованные агенты иностранных держав всучивали Мануйлову, работая не в пользу, а против России.

Повод к походу на Мануйлова дало дело японского полковника Акаши. Это дело характеризует приемы Мануйлова. Читатель составить понятие об этом деле по извлечению из записки, составленной для министра внутренних дел и подписанной 9 мая 1906 г. директором Департамента полиции Коваленским.
«27 минувшего апреля в Департаменте полиции было получено подробное донесете чиновника особых поручений Мануйлова о приезде в Париж японского военного агента в Стокгольме полковника Акаши, являющегося руководителем шпионско-разведочной деятельности в Европе.

«По сообщению г. Мануйлова, им было установлено за Акаши наблюдение, причем ему удалось с одним агентом, из соседней с Акаши комнаты, слышать разговор его с неким Деканози, анархистом—армянским выходцем. Акаши, ссылаясь на разговоры с Деканози при предыдущих свиданиях, настаивал на неудовлетворительности настоящей формы революционного движения в России и, по его мнению, если бы суметь сорганизовать стотысячную вооруженную толпу, то, при содействии общества, эта вооруженная сила одержала бы победу над деморализованными солдатами, коих, по сведениям, полученным Деканози от какого-то офицера в России, в настоящее время всего от 400 до 500 тысяч человек. Далее Деканози, будто бы, рассказал Акаши, что к осени можно ожидать весьма крупных беспорядков в Тифлисе, Баку и Батуме, куда уже доставлено значительное количество оружия. Из разговора Акаши с Деканози можно было вывести заключение, что у первого имеется несколько тайных сотрудников, разъезжающих в настоящее время по России. Затем разговор коснулся денежных затрат, и г. Мануйлов с своим агентом явственно, будто бы, слышали, что Деканози получает от Акаши 2.050 франков в неделю на разные расходы.

Кажется странным, чтобы в хорошей гостинице, где жил Акаши, можно было из соседней комнаты слышать буквально все, что делалось и говорилось в комнате Акаши.

В том же донесении г. Мануйлов доносит, что ему удалось сделать у Акаши выемку письма Конни Цильякуса, известного финляндского сепаратиста, в котором он извещает Акаши о своем приезде в Париж и просит выдать ему «для других» 4.000 фунтов. 29 апреля от г. Мануйлова получено новое донесете, заключавшее фотографию вышесказанного письма Конни Цильякуса на имя Акаши.

1-го сего мая от г. Мануйлова получена отправленная им 30 апреля телеграмма следующего содержания: «Avant depart Акаши Лондон агенту удалось изъять из чемодана памятную записку suivante, ecrite Цильякусом: социалистам-револющонерам 4000, яхта 3.500, экипаж 500.000, оружие социалистам-революционерам 808.000 ружей, финляндцам 6.400, 5.000 ружей для Петербурга, 4.500 винтовок Маузера для раздачи финляндцам и социалистам-революционерам 2100; расчет evidemment на фунты. Подлинная записка препровождается. Possible avoir корреспонденцию Деканози. Prie ce propos reponse, vu важности дела п благоприятным обстоятельствам grace auxquels nous pouvons etre au courant провокаторской деятельности японцев. Но признаете ли полезным установить за Акаши и его сообщниками широкое наблюдение pendant tous leurs путешествии; на ассиигнованные средства подобное дорогое наблюдете impossible, потому просил бы ассигновать се propos особую сумму. Prie reponse telegramme».

На эту телеграмму г. Мануйлову 1 мая было сообщено по телеграфу: «Impossible donner ordre demande avant reception записки Акаши et rapport detaille. Contntinuez наблюдение корреспонденцией Деканози».

3 сего мая от г. Мануйлова было получено донесение, содержащее 2 телеграммы парижского городского телеграфа, писанные Цильякусом и «Фредериком» (Деканози, по заявлению г. Мануйлова). Того же числа названный чиновник телеграфировал, что 1 мая из Антверпена выбыл в Гамбург пароход «Корделия» с грузом оружия для России, выгрузка коего должна произойти на шлюпках между Кенигсбергом и Скандинавией. 4 того же мая получено новое донесете г. Мануйлова с приложением «записки», написанной, по его словам Цильякусом, о которой он упоминает в вышеозначенной телеграмме от 30 апреля. 5-го мая поступило донесение г. Мануйлова, комментирующее записку Конни Цильякуса, полученную 3 мая. Затем 6 мая г. Мануйловым доставлено письмо, на имя Деканози, от некоего парижского фабриканта Дюбюк.

Вся переписка г. Мануйлова об Акаши и Деканози представляет много неясностей, и толкование им памятной записки предполагаемого Цильякуса представляет несомненные ошибки. Так, он объясняет, что им было доложено 20 апреля за № 125 о вручении полковником Акаши 2000 фунтов Деканози для грузин, во время беседы, которая была лично слышана г. Мануйловым. Между тем в сказанном донесении он сообщает только, что «до него донесся шелест пересчитываемых бумаг, причем Акаши заметил: «тут на 125 т. фр.».

На основании вышеупомянутой записки г. Мануйлов уверяет, что японское правительство, при помощи своего агента Акаши, дало на приобретение 14500 ружей различным революционным группам 13.300 фунтов (г. Мануйлов ошибочно сосчитал 15.300 фунтов), т. е. по 8 рублей за ружье, но по подобной цене невозможно приобрести какого бы то ни было ружья. В этом же донесении г. Мануйлов настаивает на отпуске сумм для учреждения специальной агентуры, для наблюдения за контрабандой Японии, в 7-ми наиболее важных европейских портах, помимо Антверпена и Стокгольма, на что ему отпускаются уже агентурный суммы. Подобное предложение было уже им сделано в январе месяце сего года и сообщено департаментом полиции на заключение морского министерства, которым означенное предложение было категорически отклонено.

Чрезвычайно странным кажется факт, что Конни Цильякус, зная давно всех вожаков русских революционных партий, обращается для организации вооруженного антиправительственного движения в России к Деканози, не пользующемуся особым авторитетом среди главарей русских революционеров. Также невероятно обстоятельство, что Деканози, получая от Акаши еженедельно по 2050 фр., т. е. более 3000 р. в месяц на разные расходы, живет в Париже, в улиц Fosse St-Jacques, состоящей исключительно из грязных домиков, где отдаются только меблированные комнаты по 15—20 руб. в месяц.

Департамент полиции, имея в виду сообщения чиновника особых поручений Мануйлова о происках полковника Акаши, и другие сведения по тому же предмету, озабочен принятием мер для пресечения вредной деятельности Акаши, но не считает возможным ассигновать теперь же особый кредит г. Мануйлову, ранее точного выяснения действительных мер, могущих привести к желательному результату, тем более, что требования г. Мануйлова по этому предмету недостаточно основательно мотивированы.

О вышеизложенном имею честь доложить вашему высокопревосходительству».


Записка по делу Акаши была первым ударом Мануйлову. Второй удар нанес ему Гартинг, представив 31 мая 1905 г. по начальству следующее донесение:

«Главный морской штаб обратился недели три тому назад в секретное отделение Департамента полиции с просьбой выяснить сношения греческого подданного Константина Рафтопуло, предлагавшего свои услуги морскому министерству для выяснения и задержания военной контрабанды, отправляемой из европейских портов в Японии, и подозреваемого в шпионстве для японцев.

Названный Рафтопуло 19 мая сего года выехал из С.-Петербурга в Берлин, одновременно со мною, и в том же купе, где поместился также один морской офицер. Рафтопуло вскоре разговорился с нами и понемногу стал рассказывать, что он давно помогает нашему правительству в борьбе с Японией, но что его усилия не давали до сих пор достаточно успешных результатов, так как ему приходилось иметь дело с представителем нашего правительства в Париже г. Мануйловым, человеком несерьезным, неумело пользовавшимся сообщавшимися ему сведениями военно-разведочного характера и т. д. Заинтересовавшись рассказом Рафтопуло, я, не обнаруживая своего имени и служебного положения, продолжал с ним разговор и понемногу узнал, что он сошелся в Париже осенью минувшего года с г. Мануйловым и, благодаря тому, что его шурин имеет в Антверпене экспедиционную контору Рейдт и Ко. (Reydt et C°), ему удавалось получать сведения об отправляемой в Японию военной контрабанде. Таким образом он получал сведения об отправки в Японию морского кабеля, а также многих судов, между прочим «Cordelia», «Deutchland» и т. д., о чем он предупреждал своевременно г. Мануйлова. Вспомнив, что г. Мануйлов действительно докладывал о кабеле и вышеупомянутых пароходах, я добился того, что Рафтопуло показал мне печатанные на пишущей машине копии всех его сообщений г. Мануйлову, ознакомление с которыми убедило меня в том, что он действительно доставлял г. Мануйлову сведения, сообщавшиеся последним Департаменту полиции.

Помимо всего Рафтопуло рассказал мне, что он обращался с письмом на высочайшее имя, переданным им министру императорского двора барону Фредериксу, в котором он докладывал об услугах, оказываемых им в течете нескольких месяцев г. Мануйлову, и предлагал свои услуги для доставления в будущем сведений о контрабанде в Японию непосредственно нашему правительству, помимо г. Мануйлова. Рафтопуло был несколько раз принят 2-м генерал-квартирмейстером генералом Поливановым, которому он показал всю свою переписку с г. Мануйловым и рассказал про некорректное поведение последнего. (По словам Рафтопуло, он и его приятель — агент французского генерального штаба Эмиль Мутье (Emile Moutier)—работали для г. Мануйлова, т. е. для нашего правительства даром, получая от него только уплату расходов по разъездам и телеграммам, и г. Мануйлов должен, мол, ему еще 2975 франков за произведенные расходы. Рафтопуло разсказал также подробно про свои сношения с г. Мануйловым и. д. начальника главного морского штаба контр-адмиралу Вирениусу.

Так как Рафтопуло говорил мне о своих близких сношениях с нашим морским агентом в Берлине князем Долгоруким, то я навел у последнего справку в Берлине, и тот заявил мне, что командант Константин Рафтопуло известен греческой миссии в Берлине, как офицер греческой морской службы, уволенный за какие-то неблаговидные проступки, и что ему, князю Долгорукому, известно об имевшихся у Рафтопуло сведениях о контрабанде для японцев, благодаря близости его к транспортной конторе Рейдт в Антверпене.

Представляя об изложенном на усмотрение вашего превосходительства, имею честь почтительнейше добавить, что сообщения Рафтопуло 2-му генерал-квартирмейстеру Поливанову и и. д начальника морского штаба контр-адмиралу Вирениусу бросают неблаговидную тень на чиновника особых поручений Мануйлова и посему навряд ли удобно продолжать департаменту полиции передавать вышепоименованным лицам предложения и сообщения г. Мануйлова. Коллежский советник А. Гартинг. 31 мая 1905 года.»


Рачковский и Гартинг ковали железо, пока были у власти. 8 июня П. И. Рачковский представил доклад Д. Ф. Трепову, бывшему в то время товарищем министра внутренних дел. В этом докладе Рачковский набросил тень на все сообщения Мануйлова и резюмировал свое прошение указанием, что департамент полиции не извлекает почти никакой пользы из доставляемых Мануйловым документов, а получает Мануйлов за это до 60000 рублей в год. Трепов положил на докладе резолюцию: «обдумать, как с этим покончить». 24 июня Гартинг представил новый доклад о Мануйлове, заканчивавшийся следующими соображениями.

«Деятельность г. Мануйлова в Париже, по отношению к секретному отделению департамента полиции, не дает никаких серьезных результатов, тогда как агентура его по одному отделению обходится департаменту около 47 тысяч рублей. По моему крайнему разумению, получать документы разведочного характера, но с более серьезным выбором, можно было бы за сравнительно незначительную сумму (я полагаю, не больше третьей части суммы, ассигнуемой г. Мануйлову), а если бы заграничная агентура департамента была поставлена рационально, один из помощников означенной агентуры мог бы специально заниматься деятельностью разведочного характера. Таким образом, я полагал бы, что, вверенное чиновнику особых поручений Мануйлову дело, должно быть передано агентуре департамента полиции в Париже, а он—отозван из Франции, если его деятельность по отделу прессы не делает пребывание его в Париже необходимым. Я признавал бы необходимым отозвать названное лицо из Парижа тем более, что оно не пользуется достаточным уважением среди представителей французских властей, и что подобное решение вопроса уменьшит в значительной степени расходы департамента»


28 июня Гартинг составил для Трепова еще один доклад о Мануйлове:

«Согласно представленной чиновником особых поручений Мануйловым при донесении от 22 июня сего года за № 269 справки, на разведочную агентуру за границей ему отпускается ежемесячно: на расходы 8250 фр., на конспиративную квартиру 200 фр. и на покрытие особых своих расходов (представительство) 500 рублей.

В подробном исчислении статьи 1-ой «служащие» г. Мануйлов указывает, что он расходует ежемесячно на 9 лиц 4191 фр., в том числе: 1) на Поморина—письмоводителя, взятого им из Петербурга только с месяц тому назад, но показанного, как постоянного сотрудника, и 2) на лицо, занимающееся просмотром и вырезками из газет (Инвернизи— 375 фр.; этот последний расход навряд ли кажется нужным). В статье 2-ой «агентурные наблюдения» г. Мануйлов указывает на расходы по наблюдениям за миссиями в Париже 1510 франков, в Лондоне 555 фр., в Брюсселе 550 фр., в Мадриде 200 фр., в Эссене 240 фр., в Антверпене 250 фр., в Гааге 250 фр.

Входя в подробную оценку каждой из вышеуказанных статей, я считаю, что исчисляемые расходы совершенно не оправдываются, так как их незачем производить, помимо ежемесячных расходов в 200 фр. переводчику французского разведочного бюро Анселю и расхода в 60 фр. в гостинице, где время от времени, проживает японский полковник Акаши, Наблюдение за миссиями в Париже никогда не давало серьезного результата; все выемки обрывков бумаг, в них сделанные, неинтересны; то же самое можно сказать и про наблюдение за миссиями в Лондоне, Брюсселе и Гааге. Наблюдете за германским посольством в Мадриде мотивируется г. Мануйловым тем, что он рассчитывает получить оттуда копию немецкого шифра. Наблюдение в Эссене, на заводе Круппа, совершенно бессмысленно и не может дать никакого результата; что же касается наблюдения в Антверпене за контрабандой, на что г. Мануйловым тратится, будто бы, 250 франков в месяц, то таковое бесполезно, что ему и было указано во время его последнего пребывания в Петербурге. По вышеуказанным статьям г. Мануйлов тратит, по его словам, 7741 фр., а получает 8250 фр.

Несомненно, что при серьезной постановке разведочной агентуры за границей, таковую можно вести за значительно меньшую сумму.

Все представленные г. Мануйловым со времени учреждения секретного отделения документы, по просмотре их, оказывались неинтересными. Предлагаемые им документы для приобретения нашим морским ведомством были все отклонены; что же касается проданных им документов артиллерийскому ведомству, то таковые оказались неточными и неясными, вследствие чего, дабы не повторить подобной ошибки, последнее поручило доверенному лицу проверить на месте его новые предложения.»
Трепов положил на этом докладе 29 июня 1905 года резолюцию: «поручаю Д. И. Рачковскому это дело привести в порядок». Наконец, П. И. Рачковский мог нанести последний удар Мануйлову. 28 июля он, за директора Департамента полиции, представил доклад об отстранении Мануйлова от работы для Департамента полиции. Извлекаем из этого доклада наиболее интересное.

Состоявший агентом по духовным делам при императорской миссии в Ватикане, чиновник особых поручений при министре внутренних дел VIII класса коллежский асессор Мануйлов доставлял Департаменту полиции, в течение последних лет, сведения из Рима, за что ему выдавалось из сумм Департамента до 15 июля 1902 г. 1200 руб., а с того времени 4000 р. в год и по 500 р. в месяц, т. е. по 6000 р. в год для возмещения его расходов по представляемым им докладам. Помимо поручений, исполнявшихся г. Мануйловым в Риме, он исполнял также поручения по Парижу и получал за это отдельное вознаграждение также по особым докладам.

После начала русско-японской войны, названный чиновник стал доставлять склеенные обрывки бумаг на японском языке, из японских миссий в Париже и Гааге, и некоторые японские депеши, получавшиеся им, очевидно, из Surete Generale в Париже, или от одного из служащих в этом учреждении. На приобретение указанных документов в Париже, г. Мануйлов получал суммы разных размеров, согласно его требованиям. С июня по октябрь минувшего 1904 года г. Мануйлов жил в С.-Петербурге, после чего был командирован бывшим директором Департамента полиции Лопухиным в Париж для доставления сведений, могущих быть полезными секретному отделению Департамента, на что ему стало отпускаться ежемесячно 8450 фр. и 500 рублей. С течением времени г. Мануйлов, кроме склеенных бумаг на японском языке, стал доставлять таковые и на других языках. По многим данным является возможность предполагать, что и эти документы получаются г. Мануйловым от французской тайной полиции.

Переводы присылаемых г. Мануйловым бумаг убедили как д. с. с. Лопухина, так и наблюдавшего прежде за деятельностью секретного отделения кол. сов. Макарова в том, что означенные бумаги не имели для нас никакого серьезного значения, в каком духе г. Макаровым и было положено на донесениях названного чиновника несколько резолюций, а д. с. с. Лопухиным было поставлено г. Мануйлову на вид, что доставляемый им сведения не соответствуют получаемому вознаграждению.

Бывший директор Департамента д. с. с. Коваленский также обратил внимание на то, что доставляемые г. Мануйловым документы на французском, немецком и английском языках большей частью не представляют никакого значения, в виду чего ему было предложено доставлять документы на известных ему языках с большим выбором, дабы не обременять отделение ненужной работой. Последствием сего было весьма значительное уменьшение доставления таковых, и вместо них он начал присылать переписку японского военного агента в Стокгольме полковника Акаши с армянским выходцем-анархистом Деканози; доставление же сведений разведочного характера почти прекратилось, за исключением копий телеграмм японской миссии в Париже, некоторых других неинтересных писем революционного характера и фотографических снимков китайских документов, часть которых, по просмотре, оказалась сфотографированными с китайского словаря. По отношению к Департаменту полиции дело поставлено так, что у г. Мануйлова имеется агентура якобы в разных столичных городах Европы.

Единственно ценным материалом, доставленным г. Мануйловым, следует считать копию дипломатического шифра японского правительства, на расходы по приобретению которого ему было выдано 9000 франков. Можно полагать, что шифр этот также был получен им из Surete Generale в Париже.

Принимая во внимание, что сведения г. Мануйлова не дают никакого материала секретному отделению, между тем как содержание его в Париже вызывает для Департамента весьма значительный расход, имею честь представить на усмотрение вашего превосходительства вопрос о немедленном прекращении г. Мануйловым исполнения порученных ему обязанностей и отозвании его из Парижа, с откомандированием от Департамента полиции, причем на командируемого в Париж д. с.с. Жемчужникова я полагал бы возложить принять от кол. асе. Мануйлова все дела и переписку, каковые передать временно на хранение в наше генеральное консульство в Париже, чиновнику же особых поручей Мануйлову продолжать выдачу личного содержания до 1-го января 1906 года».


После этого удара Мануйлову не удалось оправиться. Правда, когда Витте стал председателем совета министров, а П. Н. Дурново был министром внутренних дел в его кабинете, одно мгновение показалось, что Мануйлов, как феникс из пепла, вот-вот возродится. 26-го декабря 1905 года Дурново, как гласит официальная справка, «назначил Мануйлову, согласно пожеланию председателя совета министров графа Витте, в виду возложенного на Мануйлова графом особого поручения, из секретных сумм Департамента жалованье в размере 7200 рублей в год». Эта же справка сообщает нам, в чем состояло поручение графа Витте; «из имеющихся в Департаменте агентурных сведений усматривается, что в конце 1905 года и начале 1906 года Мануйлов был, по поручению графа Витте, командирован за границу для секретных переговоров с Гапоном, которого предполагалось склонить вновь давать сведения по политическому розыску».

Мануйлов, об этом эпизоде своей жизни, рассказывает так:

«Затем я был взят бывшим председателем совета министров гр. Витте в его распоряжение. Я почти не знал графа. Он был для меня русским высоким сановником, призванным государем императором в тяжелый для России момент к власти. Я пошел на его призыв и не видел в этом ничего дурного, так как гр. Витте вовсе не отожествляется в моем воображении с каким-либо банкиром или государственным предателем. Граф повел свою сложную политику. На меня возлагались лишь небольшие поручения, главным образом сношения с охранным отделением или же с Департаментом полиции. Выплыло дело Гапона. Граф Витте призвал меня и заявил мне, что необходимо достичь отъезда из Петербурга опасного политического авантюриста, который (это было в разгар третьей забастовки) может послужить хорошим вожаком для рабочих. Граф дал мне адрес Гапона, и я вечером отправился к нему. После долгих часов, мне удалось уговорить его покинуть Россию. Далее началась эпопея с 30 тысячами. Я был тут не причем. Люди посвященные и честные не могут меня ни в чем упрекнуть: я только исполнял поручение русского председателя совета министров. Нужна была жертва, и Сергей Юльевич подставил меня. Он написал П. Н. Дурново, что я ему более не нужен. Оказалось, что я также не нужен и Петру Николаевичу. Меня выбросили на улицу. В период моего пребывания у гр. Витте случился эпизод, на котором я остановлюсь, так как он, несомненно, играл не последнюю роль в моих дальнейших мытарствах. Однажды к графу Витте является А. А. Лопухин и рассказывает графу о существовали в Департаментов полиции типографского станка, на котором печатаются воззвания к рабочим и солдатам, в которых они призываются к организации еврейских погромов. Граф вызвал меня и спросил меня, известно ли мне о существовании такой типографии? Я ничего не знал, так как секретным отделением заведовал в то время ротмистр Комиссаров. Витте пригласил к себе Комиссарова, который во всем сознался. Граф, однако, не указал на источник его сведений, и Комиссаров рЕпгал, что я доложил председателю совета министров. С этой минуты охранное отделение, в котором был полновластным хозяином Комиссаров, начало против меня самую низменную кампанию, распространяя всякие гадости и стараясь, во что бы то ни стало, сделать мне пакость».


Памфлет излагает историю Витте и Мануйлова так:

«При назначении Витте премьер-министром Мануйлов, несмотря на весьма грязную роль, которую он играл при его увольнении во время Плеве, сумел как-то вновь, при содействии всегда благоволившего ему Мещерского, втереться в доверие к Витте, и ему было поручено вести переговоры с Гапоном. По некоторым версиям, крупная часть денег, переданных ему для внесения через Гапона в кассу рабочих организаций, прилипла к его рукам. Дело это вообще очень темное и, рассказывая в «Новом Времени» о своих сношениях с Гапоном, Мануйлов, кроме самовосхваления и нескольких шпилек по адресу революционеров и своих соплеменников-евреев, ничего не сообщил, замаскировав свою действительную роль в этом деле. Между тем, именно за свою мошенническую роль в истории сношения с Гапоном он и был, при министре внутренних дел Дурново, окончательно уволен с государственной службы и лишен права зачисления когда-либо на официальную службу. Как интересную подробность, надо отметить, что именно из квартиры Мануйлова Гапон в последний день уехал в Озерки, где он был убит.

Незадолго до этой «истории», Мануйлов свел с Витте известного Сергея Зубатова, которого чрезвычайно озабочивала тогда легализация его «рабочих союзов» (независимцев). Зубатов, не встречая достаточной поддержки своих проектов в Плеве, думал заручиться содействием Витте, крайне заинтересовавшимся его идеей государственного социализма. О сношениях Зубатова с Витте тот же Мануйлов не преминул поставить в известность Плеве, и результатом этого явилось неожиданное для всех, и даже для непосредственного начальника Зубатова — директора Департамента полиции Лопухина, — находившегося в то время за границей, увольнение Зубатова.

При назначении Коковцова министром финансов, Мануйлов, зная о крайней неприязни и вражде его к своему предместнику Витте, явился к нему и, сообщив ему о некоторых, якобы, неблаговидных действиях Витте, во время пребывания его у власти, просил, в благодарность за это, о предоставлении ему должности агента министерства финансов при одном из иностранных государств, обещая и в будущем быть ему «полезным» в этом направлении. Коковцов, хотя и весьма внимательно выслушал Мануйлова, однако категорически отказался пристроить его, прекрасно, по-видимому, зная, что это за личность, и не желая компрометировать себя, имея в своем распоряжении такого субъекта.

Незадолго до увольнения Мануйлова, Витте, желая как-нибудь избавиться от «навязанного» ему Мануйлова, в переписке с министром внутренних дел Дурново, между прочим, сообщает, что «он не встречает дальнейшей нужды в услугах прикомандированного к нему чиновника Департамента полиции Мануйлова», на что последовала резкая отметка Дурново: «а мне этот мерзавец никогда и не нужен был»...


11-го апреля 1906 года кол. асс. Мануйлов был уволен, согласно прошения, от службы, но продолжал получать содержание в размере 7.200 руб. до 1-го мая того же года, а затем, бывшим директором Вуичем в июне, июле, августе и сентябре были выдаваемы Мануйлову, разновременно, noco6ия в сумме 1.200 рублей.

С 1 сентября 1906 года Мануйлов уже не занимался в Департаменте.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments