Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Хрустальный дворец: выставка 1851 года

Хрустальный дворец в Гайд-парке

В ожидании королевы. Вид с северного конца трансепта, у ворот перед платформой дворцовая стража. (литография братьев Дикинсон)
Прибытие королевского кортежа (рис. и литогр. Огастуса Батлера)
Открытие выставки
Вход на выставку в «5-шиллинговый» день
Сцена у входа в первый день продажи билетов по 1 шиллингу
Сцена у входа в первый день продажи билетов по 1 шиллингу (худ. Джордж Cruikshank)
Трансепт (литография братьев Дикинсон)
Британский неф (литография братьев Дикинсон)
Машинный отдел в Британском нефе (литография братьев Дикинсон)
«Средневековый дворик» в Британском нефе (литография братьев Дикинсон)
Иностранный неф (литография братьев Дикинсон)
Русский отдел на выставке (литография братьев Дикинсон)
Отдел Германского таможенного союза (литография братьев Дикинсон)
Закрытие выставки (худ. Джозеф Нэш)
Открытие выставки было назначено на четверг, 1 мая 1851 года. Был весенний солнечный день. В семь утра по ведущим к Гайд-парку улицам — Оксфорд-стрит, Пикадилли, Парламент-стрит и Кенсингтон-роуд — двинулись сотни тысяч людей, чтобы увидеть королеву и ее мужа, которые должны были прибыть для открытия выставки. Количество только тех, кто вскоре скопился в парке, оценивали в полмиллиона. На крыше гигантского выставочного павильона развевались флаги стран-участниц. В 9 часов утра были открыты двери Хрустального дворца и начался впуск публики. Входная плата на этот день была определена в 4 фунта за человека (в день открытия допускались только владельцы сезонных билетов), но даже при столь высокой цене большинству посетителей, стоявших в очереди снаружи здания, приходилось ждать несколько часов, чтобы попасть внутрь. Около 25 000 человек заплатили за то, чтобы посмотреть на церемонию открытия. Вскоре после полудня во дворец прибыл кортеж королевы Виктории из 9 карет в сопровождении конногвардейцев. Королева, принц Альберт, принц Уэльский и другие члены королевской семьи со свитой прошли сквозь проложенный полицией в толпе коридор внутрь здания.
«Этот день один из самых величайших и самых великолепных дней наших жизней, скоторым, к моей гордости и радости имя моего нежно возлюбленного Альберта теперь навсегда соединено!... — записала королева в этот день в своем дневнике. — Я никогда не видела Гайд-парк выглядящим так, как он был, заполненный толпами насколько мог видеть глаз. Когда мы выехали, покрапал небольшой дождик, но прежде чем мы приблизились к Хрустальному дворцу, солнце уже сияло и озаряло своим светом гигантское сооружение, на котором реяли флаги всех нации...»
В центре трансепта был установлен специальный обтянутый малиновым сукном помост с балдахином, с которого принц Альберт произнес приветственную речь и представил экземпляр иллюстрированного каталога выставочных экспонатов королеве, восседавшей тут же на троне, а архиепископ Кентерберийский призвал благословение небес на все открываемое мероприятие.
«Мы шли несколько секунд, Альберт вел меня, держа за руку Вики, а Берти держался за меня, — пишет в дневнике королева. — Вид, когда мы прошли к центру, где были установлены лесенка и стул (на котором я не сидела), обращенные к прекрасному хрустальному фонтану, был волшебен и внушителен. Потрясающее веселье, радость отражались на всех лицах, необъятность здания, со всеми его украшениями и экспонатами, звук органа (с 200 инструментами и 600 голосами, которые казались ничем), и мой возлюбленный муж, создатель этого мирного фестиваля, «объединяющего промышленности и искусства всех наций земли», все это было действительно волнующим, и днем, которому суждено остаться в веках.
Да благословит Бог дражайшего моего Альберта и мою дорогую страну, которая показывает себя сегодня столь великой. Чувствуешь себя настолько благодарным великому Богу, чье благословение, казалось, наполняет все предприятие. После того, как был пропет национальный гимн, Альберт отошел от меня и во главе комиссаров, — любопытного сборища политиков и выдающихся людей, зачитал мне доклад, который длинен, а я прочитала короткий ответ. После этого архиепископ Кентерберийский вознес короткую и подходящую молитву, сопровождаемую пением генделевского «Хора Аллилуйи», во время которого китайский мандарин вышел вперед и сделал свой реверанс [в действительности этот самозванный «мандарин» был старым капитаном с китайского судна — С.Ч.]. Пение закончилось и началась процессия большой длины, которая была красиво устроена, точно придерживаясь предписанного порядка.»
Процессия из герольдов, подрядчиков, комиссаров различных отделов (в том числе Г.П. Каменского, агента русского министерства финансов), а также самой Виктории с супругом и свитой в течении часа медленно обошла здание, разглядывая огромное разнообразие экспонатов, после чего возвратилась к помосту.
Опять дневник королевы: «Неф был полон людей, которые не были запланированы, и оглушительные приветствия, и взмахи носовых платков продолжались в течении всей нашей длинной прогулки с одного конца здания к другому. Все лица были радостными и улыбающимися, и у многих были слезы на глазах. Много французов выкрикивали «Vive le Reine» («Да здравствует королева!»). Конечно, можно было видеть только то, что находилось высоко в нефе, и ничего во Двориках. Органы были едва слышны, но военный оркестр в одном конце произвел прекрасное впечатление, сыграв марш из «Аталии», когда мы проходили. Старый герцог Веллингтон и лорд Англси шли под руку, что было трогательным зрелищем. Я видела много знакомых среди тех, кто присутствовал. Мы возвратились на наше место и Альберт сказал лорду Бридолбану объявить выставку открытой, что он и сделал громким голосом, произнеся «Ее Величество приказывает, чтобы я объявил эту выставку открытой», после чего последовал туш, сопровождаемых бесконечными одобрительными возгласами. Затем мы раскланялись и уехали:
Все эти комиссары, Исполнительный комитет и т.д., которые работали столь упорно и кому причитается столь огромная похвала, казались действительно счастливыми, но никто не был так счастлив, как Пакстон, который по справедливости может гордиться. Он вырос из простого подмастерья садовника! Все были изумлены и восхищены. [К этому времени, благодаря приданому за своей женой и удачным вложениям капитала, Пакстон был уже весьма богат. Он был главным основателем газеты «Дейли Ньюс» (внесшим 25'000 фунтов), которая кратковременно наняла Чарльза Дикенса в качестве своего редактора. — С.Ч.]
Имя дражайшего Альберта навсегда увековечено, и абсурдные сообщения об опасностях всех видов и сортов, распускаемые группой людей - так называемых «светских людей> и самых сильных сторонников протекционизма, — умолкли. Поэтому вдвойне удовлетворительно, что все прошло так хорошо и без каких-либо происшествий или ущерба...»
Хрустальный дворец поразил британское общество. Многие считали именно его самым главным экспонатом выставки. Английский писатель У. Теккерей посвятил его открытию лирическую одну:
A palace as for a fairy prince
A rare pavilion, such as man
Saw never since mankind began
A built and glazed.
Лорд Маколей назвал его «великолепнейшим зрелищем», королева Виктория полагала, что для англичан, посетивших выставку, дворец стал восьмым чудом света, настоящим началом золотого века. Немецкий критик Лотар Бухер утверждал, что «сказать, что это зрелище несравнимое и волшебное, будет самым умеренным преуменьшением. Это походит на обрывок сна в летнюю ночь, увиденный при ясном свете дня.» Зато полковник Ситборн был верен себе. «Этот вредный замок из стекла привлекает к нашим берегам всякий сборд, иностранных мошенников, грабящих и убивающих нас с дозволения немецкого мужа королевы».
Английским участникам (числом 7381) была отведена западная половина дворца, иностранным (6556) — восточная, где они были сгруппированы по странам. Франции было предоставлено 50 000 квадратных футов, Соединенным Штатам 40 000, Австрии 22 000 и Бельгии 15 000. Были свои отделы у Германии, России, Китая, Турции, Голландии, Испании, Португалии, Швейцарии, Италии, Швеции, Дании, Греции и Египта. Всего на первом этаже здания и на галереях разместилось более 13 км выставочных стендов.Некоторые отделы были стилизованы под определенные эпохи, например, «Средневековый дворик» или «Египетский дворик». Экспонаты разделялись на четыре больших категории — сырье, машины, готовые товары и прикладное искусство, — с примерно тридцатью отделами внутри этих категорий. Чтобы отделить экспонаты одних стран от других и обозначить границы категорий, внутри были вывешены вертикальные красные транспаранты с белой каймой и соответсвующими надписями.
Отдел машинного оборудования располагался на северной стороне, примыкающей к паровым трубам и Машинному дому, который стнабжал паром все механизмы, а водою здание и фонтаны. 5 котлов обеспечили 150 лошадиных сил. 6-дюймовый трубопровод шел вокруг здания с пожарными кранами, установленными с 24-футовыми интервалами. 16 четырехдюймовых патрубка подавали воду из баков, которые вмещали 357 675 галлонов воды. Вода требовалась также для того, чтобы летом обливать здание водой для охлаждения — систем принудительной вентиляции тогда еще не было, и наличие механических ставней-жалюзей на предусмотренных вентиляционных отверстий не спасало. В особо солнечные дни для создания тени поверх секлянной крыши натягивали даже холщовое покрывало.
«Греческая рабыня» (скульпт. Хайрам Пауэрс)
Поскольку одной из основных идей выставки было совместить искусство и науку в попытке стимулировать развитие промышленного дизайна, предметы изящных искусств разрешалось выставлять только есть они показывали также и некоторое техническое мастерство. Под пересечением нефа и трансепта находился хрустальный фонтан, изготовленный фирмой братьев Оуслер из Бирмингема, его высота составляла 8 метров, и при его изготовлении было использовано 4 тонны хрусталя. Вдоль южной стороны трансепта были выставлены в линию скульптуры. Две из них - «Амазонка» профессора Августа Киса из Берлина, изображавшая конную амазонку, сражающуюся с пантерой, и «Греческая рабыня" американца Хайрама Пауэрса — были одними из самых популярных экспонатов.
Итак, что же могла лицезреть публика, попавшая в Хрустальный дворец? Составители трехтомного официального каталога из-за обилия экспонатов смогли выпустить тиржа своего труда, содержащего серию очерков с разъяснениями назначения и новизны показанных на выставке изделий, только за три дня до закрытия, 8 октября 1851 года (его девиз выбрал сам принц Альберт: «Земля Господня есть, и все это есть на ней»). По подсчетам «Таймс», на осмотр всех экспонатов требовалось около 200 часов (королева Виктория сумела сделать это за три месяца, посещая выставку каждый третий день).
Большинство экспонатов было связано с декоративным и декоративно-прикладным искусством. Так, например, Франция в изобилии демонстрировала севрский фарфор, Росссия, за неимением еще на тот момент матрешек, традиционное каслинское литье, меха и инкрустированную малахитом мебель, а также малахитовые двери, над которыми в течении года трудилось тридцать мастеров (все это прибыло только в начале июня, спустя месяц с лишним после открытия). Диапазон изделий и механизмов, которые можно было увидеть на выставке, был невероятно широк — от больших охотничьих ножей Боуи и ножа с 1851 лезвием до парового молота Насмита, который мог нанести удар силой в 500 тонн или слегка надломить скорлупу яйца, от образцов швейных машин и первых вариантов стиральных машин до жаккардовых ткацкого и кружево-вязального станков и 31,5-тонного паровоза, способный тащить тяжелый состав со скоростью 60 миль в час. Американский промышленник Гудьер показывал разнообразные товары из новой вулканизированной резины, а Макинтош — водонепроницаемую одежду, изготовленную с применением того же процесса вулканизации. Среди военных особым интересом пользовалось двухтонная стальная чушка, показанная Альфредом Круппом как заготовка для орудийного ствола, а также револьвер Кольта американского производства. Книги, набранные шрифтом Брайля для слепых, и фальцевальная машина Р. Деларю, складывавшая и склеивавшая 2700 конвертов в час, вертикальный печатный пресс, производительность которого исчислялась в 10 000 страниц в час, и станок, сворачивавший до 100 сигарет в минуту, 40-футовая модель Лондонских доков с 1600 крошечными корабликами и модель Ниагарского водопада, машина, использовавшая пиявок для прогноза изменений погоды, и фортепьяно, на котором одновременно могли играть сразу 4 человека, рулон бумаги длиной 2,4 км, произведенный фирмой Спайсеров, и глыба цинка весом почти в 7,5 тонн, плуги Проути и Мерса, паровой трактор Хорнсби и жатвенная машина Сайруса Маккормика, порошкообразный графит в форме желтых карандашей и жевательный табак, разнообразные протезы для рук и ног и вставные зубы, центробежные насосы, швейцарские часы, серные спички, ревеневое шампанское, инструменты, паровые двигатели, кухонные приборы, экзотические ткани и мебель — это лишь малая толика того, что было выставленно в отделах.
В «Египетском дворике» демонстрировался знаменитый «Розеттский камень» с иероглифами и колонны храма в Филе, в отделе, называвшемся «Вещества, используемые для еды», показывали шоколад, кофе, финики, мед, консервированные плоды и специи. Можно было взглянуть на чучела слона, лося или птицы-додо, а можно было полюбоваться гигантским алмазом Кохинор, одним из главных сокровищ сикхского Лахора, недавно отнятых у прежних владельцев Ост-Индской компанией. Незадолго до открытия выставки стало известно о планах группы международных мошенников похитить алмаз, и фирма «Чаббс», известная своими замакми, изготовила для него специальную золотую клетку с массивным основанием, куда на ночь укрывался драгоценный камень. Часто упоминается также о некоем прототипе подводной лодки, бывшем среди экспонатов, но мне пока не удалось выяснить, что же это было. Известно, что в феврале 1851 года отставной баварский артиллерийский капрал Вильгельм Бауэр на своем «гипонавтическом аппарате» «Brandtaucher» («Огненный ныряльщик») пытался атаковать в Кильской гавани датский флот, но лодка затонула, и по рекомендации баварского короля Людвига предложил свой проект принцу Альберту. Но это произошло уже позднее, в 1853 году, и инженер Скотт Рассел (который уже упоминался как один из инициаторов выставки) по просьбе принца занялся отставным капралом, попросту скопировав чертежи Бауэра, а затем разорвав с ним отношения и построив в 1855 году свой вариант, который затонул при испытаниях на Темзе.
Выставка была открыта для посещения всю неделю, кроме Дня Господня - воскресения, в здании было запрещено распивать алкоголь и курить. В среду 7 мая 1851 года, спустя неделю после открытия, входная цена была снижена до 5 шиллингов. Это сделало выставку доступной для средних классов, и Хрустальный дворец захлестнули новые волны посетителей. Эта цена продержалась три недели, и выставку посещали в основном те, кого «Таймс» назвала «богатыми, знатными и благороднорожденными». Попасть на выставку можно было либо по сезонному билету, который покупался заранее, либо купив разовый билет при входе. Было подсчитано, что 24 мая только владельцев сезонных билетов на выставке побывало более 30 000, а всего 3 дня спустя через различные входы в течение 2,5 часов прошло более 13 000 человек. 29 мая входная цена была еще раз уменьшена, на этот раз до 1 шиллинга, что открыло выставку для низших классов. Уже на следующий день было куплено 47 581 разовых билетов, а из владельцев сезонных билетов на выставке побывало четь более семи тысяч человек.
Большинство посетителей (около 4,5 миллионов) побывало на выставке как раз в те дни, когда входная плата составляла шиллинг. В значительной мере это были рабочие и мелкие чиновники, съехавшиеся со всей Великобритании. Полковник Сибторп предупреждал, что первый день с билетами за шиллинг будет ознаменован различными преступлениями и беспорядками, в Гайд-парк были стянуты дополнительные силы Столичной полиции. Но ничто не произошло. За время работы выставки было арестовано только семь (по другим данным — двенадцать) человек, все воры-карманник, «натырившие» в общей сумме на 4 фунта 5 шилл. 3 пенса.
Выставка продолжалась 120 дней, ее посетила примерно пятая часть всего населения Великобритании. Джеффри Ауэрбах утверждал даже, что это было «самое большое перемещение населения, когда-либо имевшее место в Великобритании». Сама королева первые три месяца посещала Хрустальный дворец каждый третий день, побывав в каждом отделе и осмотрев все экспонаты. Почти все школы южной Англии побывали здесь, а профессор Коупер из Колледжа Короля проводил лекционные туры по залам промышленного отдела для своих студентов. Томас Кук, позднее прославившийся своим туристическим агентством, организовывал специальные железнодорожные туры из Йоркшира (стовишие с поездкой туда и обратно от 5 до 15 шиллингов). Джон Таллис, издавший в следующем году «Историю и описание Хрустального дворца», описывал, как промышленники и рабочие тщательно осматривали последние новинки машиностроения, женщины — ткани и изделия кустарных промыслов, а «фешенебельное общество» предпочитало оставаться в пределах трансепта — «других посмотреть и себя показать».
Для восстановления истощенных интеллектуальных и эмоциональных сил три буфета дворца продали публике 1'092'337 бутылок освежающих напитков (для охлаждения которых использовали 363 тонны льда), почти 61 тысячу деревенских караваев, 28 тысяч колбасных рулетов, более 16,3 тонны консервированного мяса, 6,35 тонны кофе, 73 тысячи бисквитов, более 900 тысяч круглых сдобных батских булочек с цукатами и 870 тысяч обычных сдобных булочек с изюмом. Тарелку с ветчиной можно было купить в буфете за 6 пенсов, хлеб с маслом за 2 пенса, а содовую воду «Швеппс» — за 6 пенсов.
«Амазонка, отражающая нападение пантеры» (скульпт. проф. Кис)
Любопытен перечень предметов, утерянных публикой и найденных служителями выставки: три нижних юбки, два турнюра, 12 моноклей, 168 солнечных зонтиков и 32 зонта от дождя, 38 пар перчаток, пальто, 43 трости, 67 браслетов, 319 носовых платков, 275 заколок для шалей и галстуков, 48 вуалей, викторины (дамские меховые накидки для плеч), очки, галоши — всего более 1300 предметов. Теряли не только вещи, но даже детей. Практически каждый день на выставке терялся один-два ребенка. Обычно их отводили в здание полицейского участка, где родители могли потом забрать их. Часто полицейские по окончании дежурства отводили детей домой сами. Всего около 80-90 мальчиков и девочек вернулись в семью благодаря полиции. Впрочем, одна дама умудрилась не потерять, а родить ребенка — прямо во дворце.
Почти все первые награды выставки достались британским промышленникам. Еще при подготовке выставки было решено отказаться от денежных призов. Вместо этого в каждом классе экспонатов было предложено три вида наград: медаль Совета, призовая медаль и похвальный отзыв. Среди художников мира был объявлен конкурс на лучший эскиз реверсов для бронзовых медалей, за первое место в конкурсе было назначено вознаграждение в 100 фунтов, за второе и третье — по 50 фунтов. Медаль Ипполита Боннарделя из Парижа показывала Британию, стоящую на платформе с распростертыми объятиями и коронами в каждой руке. Проект Вайона представлял Британию сидящей и возлагающей лавровый венок на голову фигуры, представляющей Промышленность. Медаль Адама представила изящно смоделированную группу, изображавшую Известность, венчающую Промышленность, и Торговлю, с одобрением наблюдающую за этим.
2'918 призовых медалей были выданы за «некоторый стандарт превосходства в производстве или мастерстве», 170 медалей Совета были вручены с учетом некоторого «важного изобретения или применения либо в материале, либо в процессе изготовления, или новшества, объединенного с большой красотой дизайна.» Среди получателей этой самой престижной медали был А.У.Н. Пьюджин, который разработал «Средневековый дворик» и все находившиеся в нем предметы.
Закрытие выставки состоялось 12 октября на простой церемонии. «Давайте, читатель, вообразим, что нужно охватить одним взглядом 50 000 собранных под одной крышей в волшебном дворце внутри стен из стекла и железа, — писала газета «Таймс» на следующий день. — ... Не только дни, но и минуты Великой выставки были сочтены ... люди долго оставались скопившимися вместе в главном вестибюле ... галереи, и восточный и западный нефы были теперь полностью очищены, но плотная толпа все еще цеплялась за хрустальный фонтан ... на сцене появились полиция и саперы, сначала маленькими кучками, а затем, когда они немного сдвинули людей, растянувшись в линию. Мягко нажимая на публику, они наконец побудили ее уйти, но было темно, и только в половине седьмого здание было полностью очищено.»
«В 10 Альберт начал церемонию закрытия выставки, которое не была торжественной:, — записала в дневнике королева. — Альберт был принят с с величайшим энтузиазмом. К сожалению, слегка накрапывал дождь. Господа Дилк, Пакстон (для которого это является, конечно, огромным, хотя и заслуженным отличием, и очень поразительным из-за возможности для этих нижайших суметь, благодаря их собственными достоинствами, возвыситься до высочайшей степени общества, — он был всего лишь подмастерьем садаовника), мистер Кьюбитт и мистер Фокс должны быть посвящены в рыцари; доктор Лайон Плейфайр, мистер Коул и сэр Стаффорд Норткот станут компаньонами Ордена Бани.»
Почти месяц после окончания выставки дворец был закрыт, участники упаковывали экспонаты и готовили их к отправке на родину.
«Как только наши неторопливые иностранные друзья увезут несколько акров тары, которая теперь загромождает зал, и освободят таможенных чиновников от их хлопотливых обязанностей, Хрустальный дворец будет приведен в порядок и открыт для публики, — сообщала «Таймс» 14 ноября. — Его еще никогда не видели в этом состоянии, которое лучше показывает его необъятность и красоту, законченного, но незанятого. Что касается его долговечности, мы только сошлемся на оранжереи, которые сохранялись в течение нескольких поколений, одна из которых ноходится в Чатсуорте, полагаем, 120 лет, и столярная работа которой теперь столь же хороша, как и в тот день, когда она была сделана.»
В середине января 1852 года последние ящики с экспонатами покинули Хрустальный дворец, а в начале весны на публичных аукционах началась распродажа его интерьера. Покупатели допускались на аукцион по цене каталога (6 пенсов). Количество желавших воспользоваться возможностью еще раз взглянуть на Хрустальный дворец росло как снежный ком. Если в первый день было продано всего 200 каталогов, то уже через неделю продажа достигла полутора тысяч, а затем возросла до 3-4 тысяч, и хотя уже первая партия вещей из дворца была куплена по двойной цене против ее первоначальной стоимости, большинство покупателей каталогов просто бродили по дворцу, не участвуя в аукционе.
Согласно желанию королевы, 22 октября 1851 года за проект Хрустального дворца Джозеф Пакстон был посвящен в рыцари и награжден 5 000 фунтами. Говорили, что Чарльз Фокс был очень расстроен, узнав о том, что Пакстон станет сэром, и только известие, что и он будет посвящен, примирило его с Пакстоном.
Оставалось подвести итоги выставки. За время ее работы было продано 6 039 195 билетов (в среднем в день было чуть меньше 44 тысяч посетителей). Расходы на устройство выставки, включая постройку Хрустального дворца и оборудование составили 335 742 фунта стерлингов, доходы — 522 179 фунтов. Еще до своего открытия выставка заработал 100,000 фунтов: 64,344 фунтов от общественных подписок; 40,000 фунтов от сезонных билетов; 3,200 фунтов от продаже прав на включение в каталог, и 5,500 фунтов от фирмы Швепс за права на поставку освежающих напитков.
Примерно 150 000 фунтов стерлингов из прибыли было использовано на учреждение Южно-Кенсингтонского музея (ставшего в 1909 году Музеем Альберта и Виктории), первоначальное ядро коллекции которого было образовано из оставленных в Хрустальном дворце в качестве подарков экспонатов на сумму 91 000 фунтов. Доходы от выставки также помогли учредить другие музеи в этом районе — Королевский колледж искусств, Имперский колледж науки, музеи геологический, естествознания и научный.
Современники по разному оценивали ее результаты. Одни просто захлебывались от восторга. «Все общественные различия были на мгновение слиты в общем настроении гордости и восхищения невиданным результатом науки и труда, показанным во Дворце Стекла, — писал Таллис в своей «Истории и описании Хрустального дворца» (1852). — Никогда прежде в Англии не было столь свободного и общего смешения классов, как под этой крышей.» Другие судили о ней значительно сдержанее. «Я нахожу, что я совершенно обессилен выставкой, — писал Чарльз Диккенс. — Я не говорю, что в ней ничего нет: есть слишком многое. Я был только дважды; так много вещей сбивают с толку. Я испытываю перед достопримечательностями естественный ужас и это слияние столь многих в одну не уменьшило его. Я не уверен, что я разглядел чего-нибудь кроме фонтана и "Амазонки".» Г. Хобхаус скептически заметил: «Это было всего лишь великолепное шоу. Оно не принесло мира во всем мире и при этом не улучшило вкуса.» А полковник Сибторп (черт побери, я влюбился в этого полковника, пока писал статью — просто какой-то британский Собакевич, не терпевший никаких новшеств, будь то международная выставка, железные дороги или идеология империализма, — только несколько не в своем уме) назвал выставку «величайшей дрянью, величайшим мошенничеством и величайшим жульничеством, которое когда-либо пытались провернуть с народом этой страны».
Нынешние историки полагают, что Великая выставка 1851 года сыграла решающую роль в установлении британской промышленной и торговой гегемонии на долгие десятилетия, однако она же закрепила, а не разрушила, вопреки мнению Таллиса, ту классовую обособленность, которая и прежде существовала в викторианском обществе. Но если история самой выставки закончилась в 1852 году, то для Хрустального дворца это было лишь начало долгого и насыщенного существования — история отпустила ему еще 82 года жизни, но уже на новом месте.
HotLog
Tags: victoriana
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments