Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Хрустальный дворец: от задумки до постройки

Хрустальный дворец в Гайд-парке
Существовало в викторианской Англии здание, без которого совершенно невозможно представить себе эту эпоху. Речь идет о знаменитом Хрустальном дворце, хотя в России о нем знают большей частью те, кто изучает или увлекается историей архитектуры. Между тем это здание достойно отдельной статьи.

Конкурсный проект Ричарда Турнера
Конкурсный проект Гектора Оро
Королевская комиссия. В центре сидит принц Альберт.
Проект комиссии
Знаменитые "Дербийские каляки" (Derby Doodle) Джозефа Пакстона - черновой набросок Хрустального дворца, сделанный им в Дерби 11 июня 1851 года.
На строительной площадке
На строительной площадке
На строительной площадке
Подъем фермы
Закрепление фермы на колонне
На строительной площадке
Установка полукруглого ребра трансепта
Остекление крыши
Передвижная тележка для остекления
Вяз в трансепте
Боковой неф изнутри

Своим появлением Хрустальный дворец обязан был Первой международной промышленной выставке 1851 года и строился как ее главный выставочный павильон. Сама по себе концепция промышленной выставки была не нова. В 1798 году маркиз д'Авез — комиссар королевских шпалерных мануфактур, — организовал на Марсовом поле первую выставку из серии аналогичных мероприятий, которая в итоге завершилась очень успешными десятой выставкой французских промышленных товаров 1844 года и Одиннадцатой выставкой 1849 года на Елисейских полях. В самой Англии организатором промышленных выставок выступило Королевское общество покровительства искусствам, производствам и торговле, чьим президентом с 1847 года стал супруг королевы Виктории принц Альберт. Обществом были проведены в большом внутреннем дворе Сомерсет-Хауза Выставка художественных изделий в 1847, затем еще две подобные выставки в 1848 и 1849 годах, планировались выставки в 1850 и 1851 годах. В 1849 прошла также Первая выставка британских промышленных товаров в Бирмингеме. На 11-ю промышленную выставку в Париже 1849 года Общество направило трех своих представителей: Генри Коула, Фуллера и Мэттью Дигби Уайатта, но французский министр торговли Луи-Жозеф Буффе огорошил их ответом, что присутствие иностранных государств на этой выставке не предусмотрено. Вернувшись в Лондон, Генри Коул (кстати, ему приписывается честь внедрения рождественских открыток) встретился с секретарем общества Джоном Скоттом Расселом и высказал свое мнение о необходимости проведения международной выставки, которая помогла бы наладить торговые взаимоотношения между странами, пострадавшие после волны революций, прокатившихся по Европе, а британской промышленности предоставить возможность как узнать о новейших технологиях, изобретенных в других странах и частях света, так и продемонстрировать миру собственные достижения. Затем последовала встреча Рассела и Коула с принцем Альбертом, после чего Альберт объявил, что «выставка должна быть большой, охватывающей иностранное производства», что «она не может не смягчить, если вовсе не уничтожить, предубеждения и враждебность, которые так долго мешали счастью наций». В конце августа 1849 года в «Таймс» анонсировала намерение принца и возглавляемого им Королевского общества покровительства искусствам организовать в 1851 году большую промышленную выставку в Лондоне.
Принц Альберт был фигурой малопопулярной в британском обществе. Он был младшим сыном герцога Эрнста Кобург-Готского, получил хорошее домашнее католическое образование, слушал курсы лекций ряда профессоров в Бонне. Однако на родине своей жены его встретили настороженно и частью даже враждебно. Взяв на себя всю политическую деятельность двора, он вынужден был долго оставаться в тени своей супруги и даже официальный «принца-консорта» получил лишь в 1857 году. Сточки зрения высших классов он был чрезмерно эрудированный, педантичный и вместе с тем оторванный от реальности, с точки зрения низших — слишком надменный и чопорный для особы королевского статуса. Поддержав международную выставку, принц сильно рисковал и так уже незавидной своей репутацией в случае ее провала. С другой стороны успех выставки способствовал бы поднятию его престижа в Англии, поэтому королева Виктория активно поддержала мужа в трудном начинании.
В январе 1850 года была создана Королевская комиссия под президентством принца Альберта и с участием таких известных инженеров, как Брунель, Стефенсон и Скотт Рассел, и дело сдвинулось с мертвой точки. Было окончательно решено не ограничивать участие в выставке исключительно британскими промышленными предприятиями, а сделать ее открытой для участников со всего света. Такой подход тотчас выделил задуманное мероприятие среди проходивших когда-либо ранее выставок. Приглашения с предложением прислать на выставку экспонаты были распространены по дипломатическим каналам среди правительств иностранных государств, а также отправлены в британские колонии и доминионы. Девизом выставки стал лозунг «Пусть все народы работают над великим делом — совершенствованием человечества».
Одним из основных вопросов, с которым столкнулись организаторы, был вопрос размещения выставки. Генри Коул уже имел разрешение использовать двор Сомерсет-Хауза для ряда выставок, запланированных Обществом на трехлетний период начиная с 1851 года, но, по мнению Альберта, там было слишком мало места. Он хотел построить «постоянное здание на Лейстер-сквер — или на любой другой общественной площади», которое могло бы использоваться для продвижения науки и техники и после закрытия выставки.
«Ваше Королевское Высочество предлагает достичь большой общественной пользы этой выставки, — писал ему Коул, — но если Вы построите на площади, на которую публика имеет моральное, если не юридическое, право, Вы совершите большую ошибку и подадите плохой пример.»
Томас Кьюбитт, друг принца и член комиссии, посоветовал Альберту обратить свой взор на Гайд-парк, но тотчас горой встали тогдашние защитники окружающей среды. Для начала одна из карикатур в сатирическом журнале «Панч» окрестила это место «легкими столицы». «Таймс» назвала Гайд-парк «почти единственным местом, где лондонцы могут получить глоток свежего воздуха». Камнем преткновения стали вязы, в частности три больших вяза, росшие в парке напротив ворот принца Уэльского. «Панч» опубликовал карикатуру, стихотворная подпись под которой начиналась так: «Альберт! Пощади эти деревья.» Даже члены парламента включились в дискуссию, требуя, чтобы ни одно из деревьев не было срублено.
Тем временем временем сопротивление и других противников выставки нарастало. К ним стали присоединяться представители светского общества, антагонисты свободной конкуренции и сторонники протекционизма, различные клерикальные деятели. Нонконформистские секты в один голос кричали, что международная выставка была мероприятием самонадеянным и безнравственным, которое неотвратимо навлечет гнев Божий на всю нацию. Но самым непримиримым борцом с выставкой стал консервативный член парламента от Линкольншира полковник Чарльз Сибторп, уже подложивший однажды свинью принцу, когда убедил парламент проголосовать за урезания содержания принцу с 50000 фунтов стерлингов, запрошенных королевой, до 30000 фунтов Полковник обвинил Альберта в двуличности, заявив, что в то время как на словах выставка должна была способствовать процветанию Англии, на деле она является наступлением папизма и неверия. «Берегите ваших жен и детей, охраняйте ваше имущество и даже вашу жизнь!» — кликушествовал он.
Принца Альберта за последние несколько лет пугали и революции, и чартисты, и недоброжелатели в британском правительстве в лице Пальмерстона и его соратников, поэтому он пребывал в полнейшем смятении чувств и в хаосе мыслей и страхов. «Противники выставки изо всех сил стараются ввергнуть всех здешних старух в панику и свести меня с ума, — писал он брату. — Эти чужестранцы, бесспорно, намерены устроить здесь настоящую революцию, убить Викторию и меня и провозгласить в Англии Красную республику; чума эта, несомненно, проистекает от скопления таких обширных толп и поглотит тех, кому до сих пор не безразлична возрастающая ценность сущего. За все это я должен быть ответственен и против всего это я должен предпринять эффективные меры предосторожности.»
В конце концов при поддержке престарелого герцога Веллингтона, главнокомандующего, а по совместительству и смотрителя Гайд-парка и Сент-Джеймс-парка, было получено разрешение на место в юго-восточном углу парка размером двадцать шесть акров при условии, что здания выставки будут убраны по ее окончании. Комиссары претендовали на площадь большую, чем когда-либо использовалась французами, и это тотчас было расценено врагами международной выставки как «таможенный склад для хранения нерастаможенных товаров» для уклонения от пошлин на импорт.
13 марта 1850 года Комиссией был объявлен трехнедельный конкурс на лучший проект выставочного павильона. К намеченному сроку архитекторами разных стран было представлено 245 проектов, из них 38 были иностранными (в том числе 27 французских). Два проекта — Ричарда Турнера из Дублина, проектировщика Пальмового дома в Кью и оранжереи в Риджентс-парке, и парижанина Гектора Оро, проектировщика «Зимнего сада» на Елисейских полях (1848), — заслужили «особого упоминания». Однако все проекты были отклонены как не соответствующие условиям конкурса (в том числе одному из главных: здание должно отличаться «такой особенностью, которая отражала бы современный уровень развития строительной техники в Англии»), а «особо упомянутые» как требовавшие слишком много времени и денег (около 300000 фунтов при бюджете в 80 000 фунтов стерлингов). 22 июня комитет выдвинул свой собственный проект, вобравший в себя наиболее привлекательные особенности нескольких конкурсных проектов и представлявший собой огромное кирпичное здание с большим железным куполом диаметром 61 м (возможно, спроектированный Брунелем). Проект этот тоже не отвечал собственным критериями комиссии: строительство заняло бы слишком много времени, стоило бы слишком много, здание невозможно было разобрать, а вся каменная кладка должна была быть уложена в зимнее время. Кроме того, когда этот проект был опубликован в «Иллюстрейтед Лондон Ньюс», публика не приняла его «отвратительной гибридности» и отрицательное отношение к нему едва не закончилось крахом идеи проведения выставки вообще.
«Оппозиция теперь сосредоточилась на огромном каменном строении, которое, — это ясно любому, — будет необходимо, — жаловался брату принц Альберт на очередную проблему, вставшую на его пути. — По оценкам, основанным на комбинированном плане Брунеля, нарисованном из 233 представленных проектов, потребуется пятнадцать миллионов кирпичей. Если бы действительно конструкция, большая чем собор Св. Павла, был а бы выстроена, как можно было бы надеяться, что она будет срыта после сезонного использования? Из этого разумно подозревать, что никакой конкретный план не имел шанса быть осуществленным, хотя было получено 13 937 заявок на экспонирование, да и финансирование теперь обеспечено.»
Джозеф Пакстон
И вот тут на сцене появился настоящий спаситель Королевской комиссии — управляющий садами герцога Девонширского в Чатсуорте мистер Джозеф Пакстон. Пакстон был сыном садовника, не имел никакого инженерного образования, однако на его счету было строительство для герцога в 1836 году Большой оранжереи, а также «Лилейного дома» — специального крытого бассейна для гигантской амазонской водяной лилии с листьями полутораметрового диаметра, верноподданнически названной им Victoria Regina. При строительстве здания для этого бассейна, по уверению самого Пакстона, он использовал конструкцию, подсказанную ему радиальными жилками листьев этой лилии, усиленных поперечными жилками, что позволяло растению удерживать на плаву достаточно большой вес (Пакстон использовал в качестве испытательного груза собственную маленькую дочь, усадив ее на плавающий лист).
В Лондон Пакстон приехал, чтобы посетить здание Парламента и встретиться с Джоном Эллисом, своим другом, членом парламента и вторым председателем объединенной железной дороги Манчестера, Бакстона, Матлока и Центральных графств, в правление которой и сам входил. 7 июня, при обсуждении неудачной акустики дискуссионной палаты, Эллис позволил себе раскритиковать и другие ошибки, сделанные архитектором Чарльзом Барри при проектировании здания. Пакстон спросил: правда ли, что с проектами международной выставки собираются совершить еще большую ошибку, и предложил представить в Королевскую комиссию некоторые свои собственные идеи, если еще, конечно, не поздно. Эллис тут же отвез Пакстона в министерство торговли, чтобы предложить его альтернативные предложения Коулу, который там случайно оказался. Коул заявил, что комиссия готова рассмотреть еще один проект, если он будет представлен в течении двух недель и будет отвечать всем ее требованиям. Пакстон пообещал представить планы и заявку меньше чем за две недели, и прямо из министерства отправился в Гайд-парк на осмотр места. Потом он совершил пятидневную поездку для осмотра одного из железнодорожных мостов для ознакомления с конструкцией железных ферм, и 11 июня во время встречи правления железной дороги Центральных графств в их центральном офисе в Дерби набросал на промокательной бумаге эскизы будущего здания. В течении недели он вместе со своими сотрудниками в Чатсуорте подготовил проект, который и был представлен комиссии.
24 июня Пакстон имел долгий разговор с принцем Альбертом, во время которого продемонстрировал принцу свой собственный проект. Проект обладал двумя самыми необходимыми на тот момент свойствами: во-первых, его можно было быстро возвести (а время поджимало), а во-вторых, его можно было с такой же легкостью разобрать, вернув Гайд-парк в первоначальное состояние.
В проекте не было предусмотрено использование в несущих конструкциях традиционных для викторианской Англии строительных материалов — кирпича, камня, штукатурки и известкового раствора, — здание должно было строиться в виде каркасной конструкции, собранной целиком из стандартных железных элементов и стеклянных панелей на бетонном основании. В 1845 году парламент отменил акцизный сбор на стекло, и теперь оно могло широко использоваться при строительстве. Основными элементами служили пустотелые чугунные колонны, соединенные фермами, на которых держалась крыша из застекленных панелей. Вдоль главного нефа предполагались два яруса, причем конструкция галерей отличалась только более короткими колоннами.
Вполне вероятно: будь у комиссии больше времени, проект Пакстона был бы отвергнут — уж слишком новаторским он был для того времени, но у нее не было иного выхода и она была вынуждена пойти на риск. Три вопроса волновали комиссию больше всего. Во-первых, вопрос о вязах, которые попадали на территорию поперечного центрального нефа (трансепта). Сперва предполагалось пропустить верхушки вязов через отверстия в крыше, но потом Пакстон сообщил комитету, что он «натолкнулся на идею перекрыть трансепт круглой крышей, подобной той, что на большой оранжерее», так чтобы деревья полностью оказались внутри, и этот полукруглый бочкообразный трансепт еще долго служил объектом для подражания архитекторам всего мира. Во-вторых, стоял вопрос прочности здания в случае шторма или даже просто сильного ветра. И в-третьих, комитет был озабочен вентиляцией здания, ведь будучи по сути гигантской оранжереей, павильон должен был приобрести собственный микроклимат, быть может даже с дождями и туманами. Кроме того, по мнению комитета, скопление тысяч людей внутри могло привести к распространению каких-нибудь эпидемических заболеваний — в Лондоне очень хорошо помнили последствия эпидемии холеры в прошлом году, унесшей жизни нескольких тысяч человек. Последние два вопроса Пакстон пообещал тоже решить.
2 июля в Палате общин состоялись дебаты по поводу пакстоновского предложения, и уже спустя 4 дня тот опубликовал в «Иллюстрейтед Лондон Ньюс» свой проект, который произвел на публику сильнейшее впечатление. 13 июля комиссия известила Пакстона о том, что его проект принят, и он установил контакты с фирмой Чарльза Фокса и Джона Хендерсона из Смедика, имевшей большой опыт по строительству железнодорожных мостов, и с братьями Ченс из Бирмингема, стекольная фирма которых была единственной во всей Англии, способной обеспечить стеклу необходимое качество, и составил смету, согласно которой стоимость строительства будет 150 000 фунтов стерлингов, если комиссия берет здание в собственность, или 79 800 фунтов, если Фокс и Хендерсон оставляют после выставки все использованные материалы себе. Подрядчики должны были возвести павильон в течении 22 недель, сроком окончания было установлено 1 января 1851 года. Строительный комитет посоветовал комиссии принять смету, и 22 июля она была утверждена. Газеты продолжали публиковать изображения будущего дворца, стремясь добиться поддержки проекта у британского общества, сопровождая иллюстрации текстами, разъяснявшими конструктивные детали и опыт, требовавшийся от Фокса, Хендерсона и Ко. для постройки такого здания. 30 июля Фокс и Хендерсон приняли от комиссаров Королевской комиссии отведенный под строительство участок размером примерно в четверть гектара в южной части Гайд-парка, на котором росли несколько больших вязов. Началась подготовка рабочих чертежей.
В течение нескольких последующих недель подрядчики доработали проект, рассчитали нагрузки в каждом элементе конструкции, определили форму этих элементов, провели испытания на моделях в натуральную величину и приступили к возведению здания.
С самого начала было решено, что здание по всем своим измерениям, по длине, ширине и высоте, должно быть кратно 24, то есть любые элементы конструкции должны были иметь длину 24, 48 или 72 фута, и быть изготовлены таким образом, чтобы колонны или балки были взаимозаменяемы. Размеры модулей определялись размерами самых больших из изготавливавшихся тогда стеклянных панелей — 1,2х0,3 м (49х12 дюймов). На заводах братьев Чанс их получали путем выдувания пустотелого стеклянного цилиндра, который затем разрезался вдоль и распрямлялся в печи. Всего было использовано 293 655 панелей (общей площадью 83 238 кв. м).
Главное здание имело 563 м в длину и 124 м в ширину. На северной стороне находилась пристройка 285 м длиной и 15 м шириной, делавшая максимальную ширину Хрустального дворца равной 139 м. По длине выставочный павильон в три раза превосходил собор Св. Павла. Высота нефа должна была равняться 19 м, а высота трансепта предполагалась 33 м. Здание имело три входа и 17 выходов, и десять двухпролетных лестниц на галереи. Главный вход находился на южной стороне, напротив ворот принца Уэльского. Опорами служили 3300 пустотелых чугунных колонн и 2224 несущие балки (как чугунные, так и деревянные). Общая протяженность желобов, на которых покоились своды, составляла около 40 км. Длина всех деревянных переплетов рам стеклянной крыши была 330 км. Всего на здание ушло 550 тонн кованного железа, 3500 тонн чугуна, 30 миль желобов, 202 мили горбыльков для переплетов и более чем 600 000 кубических футов досок, на завершающем этапе в строительстве было занято 2260 рабочих.
Специально для Хрустального дворца Чарльз Фокс разработал вертикальную соединительную вставку из чугуна, которая закреплялась наверху колонны. В качестве горизонтальных связующих элементов Пакстон использовал чугунные ажурные фермы, которые изготовлялись на заводе и доставлялись в Гайд-парк. Фермы жестко соединялись с колоннами под прямым углом. Для отвода дождевой воды с крыши и конденсата изнутри здания использовались деревянные желоба, по которым вода стекала с крыши в полые колонны, а затем в подземные трубы.
26 сентября, не дожидаясь контракта, Фокс с компаньоном приступили к строительству. С этого момента, по воспоминаниям сына, Чарльз Фокс работал по 18 часов в сутки, постоянно находясь на строительной площадке. Когда 31 октября контракт был, наконец, подписан, со времени установки первой колонны прошло уже пять недель.
Чтобы уложиться в сроки, Факсу и Хендерсону потребовалось оптимизировать весь процесс строительства. Строительная площадка была оснащена тремя портативными паровыми двигателями, приводившими в действие требовавшиеся для работы механизмы. Это позволяло обрабатывать лес и изготовлять деревянные рамы, переплеты и желоба непосредственно на площадке. Механические приводы имели молоты, сверла, лебедки, подъемные краны и даже покрасночные аппарат. Здесь же были установлены специальные гидравлические испытательные устройства, которые позволяли разгружать привезенные прямо с завода фермы, взвешивать их, испытывать и складывать менее чем за 4 мин. Благодаря этому за одну неделю строители устанавливали 310 колонн, закрепляя фермы вкладышами из дерева или ковкого железа. Для сборки крыши из стеклянных панелей Фокс построил 27 (по другим данным всего 6) крытых передвижных тележек, передвигавшихся на колесах по желобам; они позволяли 80 рабочим установить за неделю 18932 панели не взирая на погоду. Принц Альберт со своей стороны также пытался стимулировать процесс строительства. Он заказал рабочим 250 галлонов пива на местном пивоваренном заводе в награду за взятый ими темп в работе.
Уже вскоре после начала сооружения необычной каркасной конструкции стройплощадка стала местом паломничества зевак. В день их набиралось до двух сотен, и подрядчики даже выпустили входные билеты по цене 5 шиллингов, выручка от продажи которых распределялась в фонд рабочих. 2 ноября журналист Дуглас Джерролд саркастически отозвался в «Панче» о строящемся выставочном павильоне: «Он похож на какой-то Хрустальный дворец». Прозвище публике понравилось и тотчас прилипло к творению Пакстона, быстро утеряв иронический оттенок.
К началу декабря здание было доведено до крыши и 5 декабря первое из шестнадцати больших полукруглых ребер трансепта было установлено на свое место. Начались работы по настилке полов. Для проверки здания на прочность 300 рабочих прыгали на полу, а отряды саперов маршировали по галереям. При внутренней покраске использовались красный, светло-голубой, желтый и белый цвета. Большинство вертикальных поверхностей были голубыми, закругленные части — желтыми, а нижние части балок — красными.
Когда стеклянная крыша над трансептом была завершена, строители столкнулись с неожиданной проблемой. Температура внутри очень скоро стала достаточно высокой, и даже вязы покрылись листвой раньше обычного. Под крышей стали собираться воробьи, и число их увеличивалось с каждым днем. Сотни работавших внизу людей постоянно измазывались птичьим пометом. Начавшие прибывать экспонаты тоже страдали от него. Хуже всего было то, что ни Пакстон, ни Фокс с Хендерсоном не могли предложить выход, ведь по птицам невозможно было стрелять! Тогда королева Виктория лично обратилась за помощью к герцогу Веллингтону. Он был уже совершенно глух, но сумел по ее губам прочесть то, что она рассказала ему. «Пробуйте ястребов-перепелятников, мадам», — сказал он в ответ.
Здание целиком было завершено в январе 1851 года, с некоторой задержкой против первоначального срока, вызванной тем, что комиссары пожелали участок земли, предполагавшийся в качестве открытой площадки для отдыха, перекрыть в том же стиле, что и остальное здание. Размер постройки требовал, чтобы павильон имел свою собственную пожарную команду, и двенадцать больших паровых пожарных машин с командами из обученных пожарников постоянно находились внутри и на галереях. Чтобы снабжать водой пожарных, а также для приведения в действие экспонатов и части обслуживающих паровых машин, была разработана целая система доставки воды во дворец, которая была запущена и отлажена за несколько дней до открытия.
«Вид Хрустального дворца был невероятно великолепен, он действительно похож на сказочную страну», — записала королева Виктория свои впечатления от его посещения. 18 февраля 1851 года она опять повторилась: «Впечатление от галерей совершенно изумительное. Солнце, светящее внутрь через трансепт, придало зданию волшебный вид. Здание такое легкое и изящное несмотря на его огромный размер.»
Были и другие мения. Все тот же полковник Сибторн заявил незадолго до открытия: «Этот жалкий Хрустальный дворец — презренное место, где будут практиковаться все виды мошенничества и безнравственности. Пусть британцы остерегаются, у них будет отнята их пища, будут убийства, будут поножовщины в этой тьме. Самое сокровенное желание моего сердца состоит в том, чтобы это проклятое здание, называемое Хрустальным дворцом, было разбито вдребезги.»
Апрель прошел в обустройстве нового здания и размещении прибывающих в Лондон экспонатов. Их общее число (как от зарубежных участников, так и от английских экспонентов) превысило сто тысяч и оценивалось на сумму около 2 миллионов фунтов стерлингов. Управление таможенных пошлин и акцизных сборов согласилось допустить все товары для выставки на территорию Британии беспошлинно.
Был заключен контракт с фирмой «Швеппс», выигравший тендер на поставку во врмя выставки прохладительных напитков, заготовлено 270 галлонов кельнской воды и других ароматизаторов для распыления внутри Хрустального дворца.
Чтобы публика могла удовлетворить свой голод, было оборудовано три буфета разных классов, хотя во избежание проблем с вентиляцией приготовление пищи в них было намеренно ограниченно — они представляли собой скорее закусочные, чем рестораны. Обратную, санитарную, сторону пролемы взял на себя известной инженер Джордж Дженнингс, установивший в отхожих местах отдельные кабинки, в которых находился собственной конструкции туалет с водяным смывом. Каждый желающий мог воспользоваться этим чудом сантехнической мысли всего за 1 пенни, и таких желающих к концу выставки оказалось свыше 800 тысяч.
Приближалось открытие, а проблемы все еще преследовали организаторов. Выяснилось, что Китай прислал слишком мало экспонатов, и комиссары вынуждены были в последний момент объезжать лондонских коллекционеров, чтобы наскрести хоть что-нибудь для представления Поднебесной империи. А русские экспонаты — и это как-то не очень даже удивляет, — вообще все еще находились в море и не поспели к началу.


Хрустальный дворец: выставка 1851 года (продолжение, 612 Кб)
HotLog
Tags: victoriana
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments