Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Category:

Матильда Кшесинская и наследник цесаревич

Занесло тут меня случайным ветром неподалеку от работы на Английский проспект, и сразу вспомнилась история, связанная с двумя упомянутыми в заголовке персонажами и домом 18 по Английскому проспекту в Петербурге, которую я был внужден изучить, занимаясь деятельностью испанских дипломатов в Петербурге в начале 1890-х годов.


Когда-то в этом двухэтажном особнячке проживала танцовщица Мариинского театра Анна Кузнецова, известная тем, что родила одному из основных сотрудников и союзников императора Александра II в деле либеральных реформ и освобождения крестьянства, великому князю Константину Николаевичу, пятеро детей.

Дом этот находился рядом с корпусами знаменитой кондитерской фабрики «Жорж Борман», в 1887 году он был перестроен архитектором Шапошниковым и находился во владении Софьи Карловны Римской-Корсаковой, дочери богатой меценатки Надежды Филаретовны фон Мекк, прославившей себя 14-летним «романом в письмах» с композитором Чайковским.

На рубеже 1880-1890-х (точно года не знаю) сюда с Английской набережной, 12 переехала испанская миссия во главе с маркизом де Кампосаградо, бывшим с 1881 по 1892 год испанским посланником в Петербурге. Штат посольства был небольшой, кроме собственно посланника, были еще два секретаря - Дон Жерман Мария де Ори-и-Мореи и Дон Хозе Ромеро-и-Дусмет, но им все равно требовалось по крайней мере 2 квартиры - одна для посланника и вторая для остальных.

Маркиз этот, получивший ласкательной прозвище Кампоша, был невероятно популярен в петербургском свете. «Петербургский листок» писал о нем в связи с его отставкой в середине 1892 года: «Никто из представителей иностранных держав не пользовался в Петербурге такой выдающейся популярностью, как чрезвычайный посланник и полномочный министр испанский маркиз Кампо де-Соградо. Маркиз любил веселую жизнь и появлялся всюду: в театрах, увеселительных местах, на маскарадах и проч. Маркиз был страстный охотник и постоянно участвовал в стрельбе голубей. Как истый спортсмен, он не пропускал никаких состязаний: ни конных, ни в злобности собак и проч. Не прочь был маркиз и поиграть в карты, по крайней мере до последнего времени у всех на памяти то счастье, которое улыбалось маркизу в игре с некоторыми из выдающихся представителей нашего большого света. Не менее, если не более других удовольствий маркиз Кампо де Соградо любил балет и отдавал должную дань храму Терпсихоры. Словом, в высшей степени любезный, обладающий выдающейся представительной фигурой, он вскоре стяжал симпатии нашего фешенебельного общества и счастье, по-видимому, на первых порах улыбалось дипломату, а вместе с тем росла и его популярность; но вскоре предательница фортуна начала изменять маркизу: потребовались займы. В результате кредит дипломата был окончательно подорван. Финансовое затруднение маркиза вошло в поговорку, а вместе с тем кредиторы посланника подняли тревогу, то обращаясь к самому маркизу, то осаждая подлежащие учреждения. Маркиз принужден был оставить Петербург и как результат финансового положения дел — более не вернется к своему посту. На место его назначается новый посол.»

И вот тут-то на сцене объявились Матильда Кшесинская и цесаревич Николай Александрович.

Как известно, их знакомство относится к 1890 году. В ноябре Николай отбыл в кругосветное путешествие и вернулся обратно через год, получив в Оцу (судя по японским источником, за свое «некорректное поведение») удар саблей по голове). Постоянные отношения его с Матильдой возобновились лишь после возвращения из поездки с родителями в Данию в конце 1891, и он стал частым гостем в доме Кшесинских на Торговой улице, 25-32, сопровождаемый обычно своими двоюродными братьями, великими князьями Сергеем, Георгием и Александром Михайловичами. Здесь их поили шампанским, а братья Михайловичи пели грузинские песни.

Известная сплетница Александра Богданович со ссылкой на градоначальника фон Валя в своих мемуарах сообщает о том, что в целях безопасности за цесаревичем было установлено негласное наблюдение, однако однажды он все-таки умудрился выйти из дома Кшесинских в тот момент, когда по улице случайно проходил некий полицейский с бумагами. «Цесаревич дал ему 25 руб. и сказал, чтобы он не говорил, что его видел. Тот об этом заявил в участке.»

По городу поползли слухи (и у издателя А.С. Суворина, и у Богданович встречаются упоминания о том, что наследник выговорил у отца еще два года, чтобы не жениться), и фон Валь был вынужден сообщить о частых визитах наследника на Торговую улицу генерал-адъютанту Черевину, главному начальнику охраны царя, который устроил на этот предмет совещание с министром императорского двора Воронцовым-Дашковым. «Царю не решились все сказать, но поведали вел. кн. Алексею, который нанял возле своего дворца квартиру для двух Кшесинских (сестер), и теперь, когда цесаревич к ним ездит, для других — будто он едет к Алексею.»

«Но царю и Алексей тоже ничего не сказал», - добавляет Богданович.

Речь шла как раз о доме 18 по Английскому проспекту, находившемуся примерно посередине между Офицерской улицей и набережной Мойки. Угловой дом на Мойке уже принадлежал комплексу дворца великого князя Алексея Александровича.

Согласно воспоминаниям Кшесинской, решение жить отдельно от отца возникло в конце лета 1892 года. "Хотя цесаревич и не говорил этого открыто, - писала Кшесинская, - я знала, что он разделяет мое желание».

Суворин в своем дневнике записал: «Наследник писал Кшесинской <…>, что он посылает ей 3000 руб., говоря, что больше у него нет, чтобы она наняла квартиру в 5 тысяч руб., что он, отговев, приедет, и «тогда мы заживем с тобой, как генералы». Хорошее у него представление о генералах!»

Когда Матильда объявила отцу о своем намерении заиметь отдельное жилище, он спросил, отдает ли она себе отчет в том, что никогда не сможет выйти замуж за наследника, и что в скором времени должна будет ним расстаться. «Я ответила, — написала спустя много лет Кшесинская, — что все отлично сознаю, но что я всей душой люблю Ники, что не хочу задумываться о том, что меня ожидает, а хочу лишь воспользоваться счастьем, хотя бы и временным, которое выпало на мою долю..»

Дом был снят, и это событие совпало с отъездом испанского маркиза. Уступил ли он свою квартиру любовнице наследника-цесаревича, или она заняла другое помещение — не известно. Условий, на которых она получила жилье от Римской-Корсаковой, мы тоже не знаем. Сама она никогда не упоминала соседство свое с испанской дипломатической миссией, однако, если верить "Адресной книге города Санкт-Петербурга" и "Всему Петербургу" Суворина, оно существовало до самого конца ее отношений с Николаем (хотя "Готский альманах", как выясняется, придерживался иного мнения и давал совершенно другой адрес испанского посольства).

Домик этот, как можно видеть из фотографии, небольшой, а миссия уже по самому своему статусу не могла располагаться в дворовом флигеле. Из мемуаров Кшесинской следует, что они с сестрой Юлией занимали весь дом и обставили его по своему вкусу. Но, черт побери, где они там все разместились? Ведь сестры Кшесинские не были тихими неприметными жильцами, хотя Кшесинская и утверждала, что они «зажили тихой незаметной жизнью». Наследник обычно прибывал верхом к ужину, и они устраивали вечеринки, на которых присутствовали как неизменные три брата Михайловича, так и другие отпрыски великокняжеских семейств соответствующего возраста, одна-две балерины и нравившийся Николаю тенор. После ужина в «интимной восхитительной атмосфере» вся компания играла в баккара. «Мы стали близки», — сообщает в мемуарах о своих отношениях с наследником Кшесинская. Соседство с такой компанией должно было быть для испанских дипломатов неудобно! Однако они остались по тому же адресу, даже когда прибыл новый посланник, граф де Виллагонзало.

Однако всему приходит конец. «В один из вечеров, когда Наследник засиделся у меня почти что до утра, он мне сказал, что уезжает за границу для свидания с принцессой Алисой Гессенской, с которой его хотят сватать. Впоследствии мы не раз говорили о неизбежности его брака и о неизбежности нашей разлуки», — написала Кшесинская в своих воспоминаниях. 7 апреля 1894 года было объявлено об официальной помолвке цесаревича Николая с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской.

Дом 18 по Английскому проспекту был выкуплен Николаем и подарен свой бывшей возлюбленной. Она стала его полноправной хозяйкой. И вскоре, уже в 1895 году, испанская миссия покинула свою резиденцию и перебралась по адресу Миллионная ул., 22. Было ли это выселение местью за то, что испанцы мешали Кшесинской и цесаревичу в их недолгом романе, или это было следствием грядущего повышения статуса миссии: в 1896 году она в связи с обострением испано-американского конфликта и надеждами Испании на помощь России в его урегулировании получила ранг посольства? Черт знает. По крайней мере сама Кшесинская ничего не писала об этом.

Она проживала там до 1906 года, когда Матильда перебралась в фешенебельный особняк на Петроградской стороне.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments