Светозар Чернов (svetozarchernov) wrote,
Светозар Чернов
svetozarchernov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Пароход "Джон Графтон". Часть 1.



Как-то не дают мне объективные и субъективные причины и обстоятельства завершить очередной очерк из "викторианской" серии. Несколько раз на выходных принимался. Ан нет. Не выходит каменный цветок. Может, к среде выложу. А пока результат сканирования (для собственных целей, правда, но может, кому интересно) довольно редкой и интересной книги: "1905. Боевая группа при ЦК РСДРП(б) (1905-1907 гг.). Статьи и воспоминания. (сост. С. М. Познер). М.-Л.: 1927".

Примечания оригинальные, правке с моей стороны не подвергавшиеся, вызываются путем подведения мышиного курсора к соответствующему номеру сноски.


В начале осени 1905 года в революционных кругах много говорилось о гибели в финляндских шхерах (26 августа) парохода "Джон Графтон", который вез оружие для нужд русской революции1). Организация этого предприятия, окруженная большой таинственностью, связывалась в то время с именем Гапона. Теперь, когда у нас явилась возможность собрать различные материалы по этому вопросу, мы можем осветить его иначе, чем оно представлялось в 1905 году. Ниже помещаемые данные и позволяют сделать эту попытку.
C. П.

ДОСТАВКА ОРУЖИЯ В РОССИЮ ЧЕРЕЗ ФИНЛЯНДИЮ НА ПАРОХОДЕ "ДЖОН ГРАФТОН"2).

Летом 1905 года около Якобстада сел на подводный камень пароход, нагруженный оружием, на борту которого красовалась надпись: "Джон Графтон". Несомненно, что часть этого оружия предназначалась для финляндских активистов, и такое подозрение было у царских жандармов. Теперь, правда, уже установлено, что оружие действительно везли финские активисты, предпринявшие вместе с русскими революционерами операцию закупки и доставки его. Но менее известно то обстоятельство, что группа финских революционных пролетариев имела и свои намерения относительно этого оружия.

Пользуясь тем, что случай предоставил мне возможность быть тогда на борту парохода, опишу запечатлевшееся в моей памяти.
Прежде чем приступить к описанию злоключений парохода, везшего оружие, пожалуй, уместно сделать некоторое отступление, чтобы кратким описанием событий того времени сделать понятным отношение рабочих к предприятиям активистов.

Известно, что в те времена финских рабочих давил главным образом гнет самодержавия; но одновременно на рабочих тяжело отзывалась беззастенчивая эксплуатация отечественных капиталистов, и вызываемые эксплуатацией недовольство и горечь часто прорывались наружу, между прочим, в форме известных стачек в Войка, Хювинге и пр. Кроме того, такие случаи как стачка финских штукатуров и печников, во время которой предприниматели ввозили из России штрейкбрехеров, чтобы сорвать стачку, не могли пройти бесследно. Подобные случаи возбуждали у рабочих ненависть к буржуазии, вместе с тем порождали ненависть и к самодержавию, служившему главным олицетворением всякого гнета. В таких условиях борьба против самодержавия приняла первостепенное значение и в среде рабочих.
"Лишь бы выбиться из-под гнета самодержавия, а с отечественными угнетателями справимся", - частенько рассуждали рабочие при обсуждении текущих политических вопросов, в доме гельсингфорсского "Рабочего общества".

Действия финской соц.-дем. партии в этом смысле не были настолько решительны, как того желали, особенно более молодые рабочие.
Все же молодые, жаждущие деятельности товарищи (мужчины и женщины) стремились к чему-то большему, к более радикальным формам деятельности, чем борьба за всеобщее избирательное право, на которую было направлено главное внимание партии. Время было революционное, и инстинкт пролетариата тянул к активности в сторону вооруженных действий.

Активистская группа того времени представляла собой "партию действия", партию вооруженной борьбы, бывшую в связи с русскими революционерами. О различии русских революционных партий финские рабочие не знали, и строгой границы в отношении их не проводилось. Русский революционер пользовался всегда большим сочувствием, и ему всегда оказывалось полное содействие.
То обстоятельство, что активисты имели связи также и с русскими революционерами, поднимало значение их в глазах многих рабочих. Потому-то деятельности активистов не сторонились так, как прочей буржуазии, и очень многие жаждавшие вооруженных действий аборигены "Рабочего общества" участвовали в организованной активистами подпольной деятельности против самодержавия. Организатором-посредником при этом был Аку Риссанен 3), который на самом деле умел организовать для "ребят" работу по их нраву. И действительно, револьвер и бомба занимали в то время умы весьма многих рабочих.

Автор этих строк тоже оказался участником описанной выше организации. Раза два я был даже арестован жандармами, а при втором аресте начальник гельсингфорсской жандармской охранки Андросов пригрозил мне, что если попадусь в третий раз к нему, то он сошлет меня в Сибирь.

Участники конспиративной организации или же знавшие о ней рабочие были научены опытом и знали, что если рабочие намерены вести успешную борьбу против своих врагов, то необходимо запастись кое-каким "придатком руки". Что рабочая партия должна официально стоять в стороне от доставки оружия, и что она относилась более или менее безразлично к "затеям ребят", - принималось за политическую мудрость, спасавшую партию от когтей царской охранки. Но в то же время полагали, что если "ребята" предпримут что-либо для приобретения оружия, то партия отнесется к ним как следует. Так рассуждали рабочие, и на этом основании они приняли участие в операции с пароходом "Джон Графтон".

Не очень далек от истины был тот буржуазный историк, который в своей работе "Освободительная война в Финляндии", строя предположения, что последовало бы для буржуазии, если бы бывшее на пароходе "Джон Графтон" оружие удалось доставить на место, пришел, между прочим, к следующему выводу. "Если бы в стране имелось оружие (до ноябрьской всеобщей стачки) в большом количестве, то оно, очевидно, попало бы в руки красных. Все же было, пожалуй, в известной мере счастьем, что пароход "Джон Графтон" в свое время потерпел аварию. Такого же мнения и инициатор карательной экспедиции". Возможно, что буржуазия действительно имеет полное основание креститься и благодарить создателя за эту, как и за многие другие, незаслуженные милости.

Паровая яхта "Сесиль".

Летом 1905 года "ребята" "Рабочего общества" получили радостную весть, что за границей закуплено оружие, и что его надо перевезти в Финляндию 4). Наконец-то представлялся случай иметь дело с оружием! Что инициаторами были активисты и что они также финансировали предприятие, - это было известно, но ввиду того, что в этом предприятии принимали участие и такие видные деятели рабочей партии, как, например, Матти Туркиа 5), а возможно, и еще кто-либо из них, - "ребята" с охотой выразили готовность идти выгружать оружие.

Матти Туркиа выбрал участников этого дела, заявив мне, что я и Авель Хьерт отправляемся сейчас же, первыми. Остальным было сказано, что они будут отправляться по мере надобности для дальнейшей перевозки и распределения оружия. Мы сразу же согласились.
Получив соответствующие паспорта, мы выехали из Гельсингфорса в Або, а оттуда через Стокгольм в Гетеборг, где нас "завербовали" в команду яхты "Сесиль". На судно должна была придти новая команда; от прежней команды остались только два здоровых моряка-матроса. Капитаном был назначен морской капитан Джон В. Нюландер 6).

Дорога началась плохим предзнаменованием. Отъехав недалеко от гавани, пароход повредил винтовой вал. Винт задел за какой-то твердый предмет, погнулся, но все же остался целым. Что было делать? Вернуться в гавань было нежелательно, потому что это могло обратить внимание на пароход, тем более, что в городе нас предупреждали относительно агентов охранки.

На внешнем рейде у Гетеборга стояла часть шведской эскадры в боевой готовности, для того чтобы идти против сепаратствующей Норвегии, отделившейся тогда от вассального подчинения Швеции. Капитан решил, что надо обратиться к одному из крупных военных судов, не согласится ли оно выпрямить вал. Приняв необходимые для этого меры, мы обратились к ближайшему крейсеру "Манлигхетен". С крейсера дали согласие на ремонт. Пока же нам разрешили осмотреть военное судно, расположение орудий и прицельные и иные аппараты внутри броневых башен, при чем шведские офицеры были очень горды своим судном и преисполнены гневом против "проклятых норвежцев". После исправления вала мы перешли на свое судно и пустились в путь на Копенгаген, где нам надо было получить дальнейшие инструкции.

В Копенгагене наше судно посетил Конни Циллиакус 7) в форме морского капитана. После состоявшегося совещания с капитаном Нюландером мы в тот же день отплыли в направлении Готланда, на Висби. Наш заход в Висби был простой маскировкой. Судно выдавалось за собственность одного американского миллионера, сошедшего на берег в Копенгагене с целью проехать в Берлин и затем вернуться на судно в одной из гаваней Финского залива.

В Висби же мы зашли, якобы, для ознакомления с местностью, чтобы потом порекомендовать ее владельцу судна, и т. п. Приблизительно через сутки мы вновь отплыли в море, где должны были встретить пароход, нагруженный оружием, выгрузить часть его на "Сесиль" и затем перевезти груз на побережье южной Финляндии, с которого он будет отправлен уже на место. Одновременно нам было поручено исследовать место, годное для выгрузки большого судна, или же установить, что выгружать придется частями по всему побережью, начиная от Выборга на запад.

Парохода с оружием мы не встретили. Позднее я слышал, что пароход был вынужден отплыть с установленного для встречи места 8). Ввиду общего разочарования, капитан решил взять курс на Выборг, чтобы попытаться узнать там о судьбе парохода. Так мы и сделали.

Медные части были вычищены. На палубе разостланы чистые маты, как и полагается на яхте миллионера. С чистеньким американским флагом на флагштоке мы въехали прямо во внутреннюю гавань г. Выборга. Благополучно бросили якорь, и только тогда заметили, что к нам приближается лодка. Чем ближе она приближалась, тем очевиднее становилось, что в ней жандармы. "Что за чертовщина? Неужели же мы попались?" Жандармы поднимаются на судно и просят показать список лиц, находящихся на нем. Просмотрев список, они остановились на моей фамилии, заявив капитану, что они должны задержать меня для допроса. Видя, что мне предстоит, спешу на шканец, чтобы уничтожить все лишнее. Жандармы следуют за мной, но не смеют спуститься вниз. Вместо этого они кричат за дверью, велят поторопиться и брать с собой все вещи. "Ну, да, да, обязательно!" Я беру и оставляю, что нужно, завертываю, наконец, одежду и другие вещи в блузу, приготовившись идти с жандармами на гауптвахту, куда меня и ведут.

На допросе они ничего не выяснили, потому что, кроме обыкновенных морских дел, от меня ничего не узнали. После этого меня запирают в камеру в подвале. Часа через два меня опять вызывают на допрос. По пути встречаю капитана Нюландера и узнаю, что он тоже арестован. Мимоходом слышу, что других задержанных нет. На этот раз допрос также был краткий, благодаря моим морским россказням. И больше допросы не повторялись.

С неделю я валялся на нарах, где было много насекомых, совершенно не дававших спать. Затем узнал, что мне предстоит поездка в Гельсингфорс вечерним поездом.

В провожатые мне дали не жандарма, а агента в штатском. На вокзале встречаю капитана Нюландера, тоже с провожатым, который ведет его в вагон второго класса, чтобы мы не могли даже словом перекинуться. Меня сажают в вагон третьего класса. На следующий день, в воскресенье, прибываем в Гельсингфорс, куда еще до того прибыла "Сесиль". "Ребята" узнали о моем приезде и как бы случайно оказались на вокзале. То один, то другой из них вступают со мной в разговор и удивляются моему совершенно беспричинному аресту. Провожатый с трудом удерживает товарищей от разговора со мной, и, наконец, он берет у вокзала извозчика, на котором мы едем в сыскное отделение.

Начальник охранки Андросов еще не пришел, и нам велят его подождать. Капитан Нюландер и я требуем скорейшего выяснения нашего дела и настаиваем на немедленном освобождении, утверждая, что мы невиновны. После продолжительного разговора дежурный соглашается направить нас к комиссару Линдстрему, который может решить вопрос о нашем освобождении. Нас повели в нижний этаж (политические дела разбирались в верхнем этаже) к комиссару. Он, по-видимому, занимался обыкновенно уголовными делами. Сперва вызывается капитан Нюландер, и я вижу, что его освобождают; затем следует моя очередь. Просмотрев бумаги, представленные сопровождающими нас провожатыми, комиссар не находит в них ничего, дающего основание лишать меня свободы, и я поспешно ускользаю, как собака в подворотню. Вряд ли прошел и час после моего освобождения, как агенты Андросова уже искали меня в Рабочем доме. Меня там не нашли, и я избег неприятной возможности предстать перед Андросовым в третий раз.

По слухам, комиссар Линдстрем был оштрафован на 300 марок за служебную ошибку, каким явилось освобождение меня из-под ареста.
Через несколько дней "Сесиль" отошла в Стокгольм и, покинутая командой, была продана с торгов за неуплаченные портовые сборы. Пребывание в Выборге настолько заклеймило судно, что дальше пользоваться им было невозможно. Этим и кончились рейсы "Сесиль".
"Джон Графтон".

После постигших "Сесиль" несчастий пароход, с которым "Сесиль" должна была встретиться в устье Финского залива, вынужден был взять курс на север. Этот пароход известен под названием "Джон Графтон".

Приблизительно через неделю после освобождения от жандармов я вновь ехал на север по тому же делу. Выехал поездом из Гельсингфорса в г. Кеми. В ту же ночь меня перевезли на лодке на один из островов, на котором незнакомый мне человек нес нечто вроде сторожевых обязанностей. Я пошел в бывшую на острове хорошо натопленную рыбацкую баню; провожавшие предостерегали меня не зажигать огня, чтобы он не был замечен. Забившись в баню, я тотчас же уснул, освободившись сразу от всяких забот. На следующее утро к острову стал приближаться небольшой буксирный пароход. Через некоторое время он уже оказался совсем близко у прибрежных камней. Выйдя из бани, я увидал на палубе среди других капитана Нюландера. Поднялись на прибывший за нами пароход и отплыли в море. Через некоторое время замечаем вдали дым пароходной трубы, затем мачты и, наконец, весь пароход. Он держит курс на юг. Обмениваемся сигналами. Узнаем друг друга. Пароход останавливается. Приблизились к нему, он оказывается пароходом в 600 - 700 тонн. Называется "Луна".
Буксир сейчас же уходит обратно на берег с уведомлением, что груз, предназначенный для Кеми, будет выгружен на внешних шхерах, откуда он должен быть вывезен в течение следующей ночи.

Сейчас же приступаем к разгрузке. Несколько сот винтовок и огнестрельные припасы переносим на скалистый остров и покрываем брезентом, чтобы груз не был заметен на расстоянии. Наибольшие опасения вызывало одно улеаборгское "спасательное судно" - ищейка морских отбросов на пустынном побережье Ботнического залива, называвшееся "Ностая" ("Подъемщик"). Но в эти дни "Ностая" не заходил в наши воды, и разгрузка шла хорошо. Всего оружия, предназначенного для Кеми, вывезти не удалось, и через несколько дней "Ностая" все же попалась находка на острове. Он сообщил о ней властям, в руки которых попала часть винтовок.

После выгрузки "Луна" взяла курс на юг. На следующее утро мы были у Якобстада, в окрестностях которого также предполагалось выгрузить часть груза. На пароходе был лоцман, который, как уверяли, хорошо знал фарватер. Хотя утро было раннее, но уже было светло, и мы миновали некоторые внешние островки, приближаясь к берегу, в намерении укрыться как с моря, так и с берега за островками, чтобы ничто не мешало нашей работе. Пароход идет средним ходом. Я работал внизу кочегаром, но какое-то странное предчувствие беспрестанно толкало меня на палубу.

Мы, как я уже упомянул, миновав внешние островки, выбираем место, где бросить якорь, как вдруг почувствовалось, будто мы слегка поднимаемся. Кричу что-то, но толчки следуют быстро один за другим. Машина застопорилась... Сидим на камнях...

Пробуем оторваться. Машины работают вовсю задним ходом, а пароход - ни с места. Он как будто прирос, даже не вздрагивает, несмотря на сильное напряжение машин; прилип, как муха к смоле. Странное чувство досады поднимается внутри. Что это значит? Несчастный случай или умысел? Но думать об этом нет времени. Нужно выяснить, нет ли течи. Спешу вниз, к котлам. Из угольной ямы уже бьет вода. Получилась большая пробоина. Сообщаю об этом и на капитанский мостик и машинисту. Чтобы не взорвались котлы, надо немедленно выгрести топку: на судне ведь имеются взрывчатые вещества. Со всей силой начинаю выгребать топки. Машинист регулирует клапаны. Одновременно в угольной яме и трюме вода поднимается необычайно быстро. Не успеваю еще опорожнить первую топку, а вода вместе с угольной пылью бьет уже почти до пояса в кочегарку. По мере того как перед топками накапливается выгребаемый уголь, он заливается водой, бьющей из угольной ямы и трюма. Пар, жара до удушения. В глазах боль, в горле саднит. Но привычка помогает, вскоре топки опорожнены, и для котлов вся опасность миновала.

Одновременно идет такая же горячая работа на палубе для спуска и снабжения спасательных лодок, потому что положение парохода указывает на то, что он затонет кормой. Корма погружается по мере того, как поднимается вода в трюме. Следовательно, можно предполагать, что пароход соскользнет со скалы и затонет. Но затем погружение замедляется и, наконец, останавливается. Задняя палуба остается еще выше поверхности воды. Следовательно, соскользнуть со скалы пароход не может. Однако, судя по всему, снять его невозможно, итак... судьба его решена. Пароход должен быть уничтожен тут же, на месте, и как можно основательнее.

Но прежде, разумеется, надо спасти все, что только возможно. Приступаем сейчас же к спешной разгрузке, перевозя выгружаемое на ближайшие острова. Работаем с напряжением всех сил. Погода благоприятствует. Солнце сияет, ветер не мешает. Ящики с оружием и огнестрельными припасами снимаем один за другим с парохода и погружаем в лодки, везем на острова и прячем.

Все же работа по спасению груза идет досадно медленно: малы лодки, расстояние и выгрузка на берег ящиков отнимают время. К вечеру люди начинают уставать. Одни дремлют на веслах, другие сквозь сон принимают ящики. Солнце, продолжительное бодрствование и тяжелый труд утомляют людей, спасти весь груз оказывается непосильной задачей. Он должен погибнуть.

Капитан разрешает команде отдохнуть и поесть. Многие засыпают чуть ли не с куском во рту.

После небольшого отдыха всех будят, и мы принимаемся высаживать на берег часть команды. Остающимся приказано идти на шведскую сторону границы, для чего капитан приступает к снаряжению парусной лодки. "Луну" решено бросить - "пустить ко дну", для чего приготовляемся к соответствующим мерам. Груз, который нельзя вывезти, располагаем таким образом, чтобы взрывчатые вещества были размещены "как следует". Груз заключает в себе большое количество сильного взрывчатого вещества, применявшегося одним русским революционером для начинки бомб. Название парохода "Луна" соскабливается, и на борту парохода появляется новое название: "Джон Графтон", под которым только и известно это "дитя печали".

Отходную "Луны" или "Джон Графтона" решено справить, когда люди, назначенные для высадки, успеют удалиться от берега на некоторое расстояние. Назначенных к высадке, помнится, было б человек, в их числе и я, начинаем чиститься и снаряжаться в дорогу. Каждый вооружается несколькими револьверами; я также беру четыре револьвера покороче и два подлиннее, набиваю карманы патронами. Других припасов мы не брали. Распрощавшись, садимся в лодку и гребем на берег. Заходим за остров, прикрывающий пароход со стороны берега. Бросаем последний взгляд на пароход, который лежит на скалах с серьезной строгостью, как бы предчувствуя приближающийся конец. Многие в раздумье кивают головой, устремляя пытливый взгляд на пароход. Затем еще несколько взмахов весел - и пароход скрылся из виду. На берегу ярко сверкают дома, а "Луна" осталась там, позади, навсегда...

Достигнув берега, заходим в ближайшие дома с просьбой отвезти нас на лошадях в город. Крестьяне сначала упрямятся, не хотят браться за это дело, потом все же соглашаются, видя, что мы не торгуемся о плате. Обещают даже позаботиться о наших лодках, пока мы вернемся обратно. Садимся на дрожки, и берег удаляется от нас все дальше.

Прибывши в Якобстад, я расстался со своими товарищами, которые были уроженцами этой местности. Я же предполагал сесть в поезд, идущий на юг. Но поезд уже отошел, и помимо моего желания приходится оставаться на ночевку в городе. Назавтра решаю с первым же поездом выехать из города на станцию Беннес, где намереваюсь ждать поезда с севера, чтобы на нем продолжать путь дальше.
На другой день, в ожидании своего поезда, хожу по вокзалу. Прибывает поезд из Якобстада, и в числе приехавших вижу нашего лоцмана, который, выйдя из вагона, стал шагать по станционной платформе. Подхожу как бы случайно к нему и под каким-то вымышленным предлогом начинаю с ним разговор. Узнаю, что все благополучно. Пароход взорван удачно и затонул, капитан и остальная команда направились в Швецию. Он же и еще кое-кто с ним высадились на побережье. Никто не знает обстоятельств этого дела. Сообщив все это, лоцман пошел своей дорогой...

Вскоре прибыл поезд, отходящий на юг. Сажусь в вагон и еду в Таммерфорс. Встречаю или, лучше сказать, разыскиваю некоторых своих друзей детства и уславливаюсь с ними о том, что они будто видели меня здесь неделю-две тому назад, на случай, если представится надобность это засвидетельствовать.

Мне необходимо было найти таммерфорсского адвоката Оссиана Прокопе, которому капитан Нюландер велел передать о судьбе парохода и от которого я должен узнать, какова будет моя дальнейшая роль в этом деле. Встреча произошла у него на квартире, куда его жена со страхом и с необычайно перепуганным лицом, наконец, впустила меня. Возможно, что дело, по которому я пришел, испугало дочь купца-оптовика не больше, чем моя внешность, которая, правда, была весьма не блестяща.

Ждать О. Прокопе пришлось недолго, после того как жена по телефону попросила его приехать скорее домой. Много говорить было не о чем. В нескольких словах я рассказал, что и как произошло, предложив ему гостинец - два револьвера; один - длинный, другой - короткий. Прокопе велел мне ехать в Гельсингфорс и рассказать обо всем юристу Иоганнесу Гуммерусу 9), одному из виднейших активистов. В Гельсингфорс меня влекло и личное желание, но ехать без денег я не мог. Когда же Прокопе дал денег на проезд, можно было осуществить эту поездку.

Встретив в Гельсингфорсе И. Гуммеруса, я получил предложение придти на собрание. Там присутствовало 7 - 9 человек, в их числе И. Гуммерус и Арвид Мерне 10), которых я знал в лицо, прочие же были мне неизвестны. Я сделал краткий отчет о приключениях парохода и его судьбе, а также дал объяснения на предложенные мне вопросы. Собравшиеся были немногоречивы, что было вполне понятно, я также не очень распространялся уже по одному тому, что знал из них только двоих. Все же в заключение нашей беседы я поинтересовался узнать, нет ли еще где оружия и не предстоит ли опять необходимость ехать за ним. Вопрос мой, очевидно, был неожиданным, потому что ответа сразу не последовало. Кто-то затем ответил, что "сейчас нет оружия". Второй дополнил: "Теперь нет" и третий: "Сообщим потом". "Ну, делать нечего", - подумал я. Взял шляпу и оставил их в покое...

Через несколько недель после упомянутых происшествий в Финляндии вспыхнула ноябрьская всеобщая стачка.

Таммефорсский стачечный комитет и винтовки с "Джона Графтона".

Еще раз с винтовками "Графтона" мне пришлось столкнуться осенью того же года. Таммерфорсский всеобщий стачечный комитет узнал через каких-то железнодорожников, что на ст. Вил-пула, вследствие прекратившегося железнодорожного движения, задержался вагон с винтовками, адресованный с севера на юг.

Некоторые члены комитета дали распоряжение доставить упомянутое оружие и огнестрельные припасы в Таммерфорс. Начальником отряда был назначен Вирман, руководитель бывшего тогда гимнастического общества "Пюринте". Я и другие товарищи с удовольствием согласились участвовать в этой экспедиции. Наконец-то, рабочие могут получить оружие!

За остановкой жел.-дор. движения мы решаем перевезти оружие на пароходе "Кеттеря", что привлечет меньше внимания. Ночью пароход отплыл на Вилпула, с командой в 20 человек. Расположившись в каюте, мы занялись осмотром и чисткой данного нам оружия.
Рано утром мы прибыли в Вилпула. О месте на подъездных путях, где стоял вагон, мы были осведомлены, но об его охране и количестве ее ничего достоверного не знали. По составленному плану Вирман разделил отряд на три группы: левый и правый фланги и центр. Каждая группа к определенному времени должна быть около станции, чтобы нападение произошло неожиданно, со всех сторон и сразу.

Центральная группа, которая пошла прямо по полотну, успела придти к месту до прихода фланга и захватила вагон, охранявшийся двумя молодыми людьми, не открывшими огня. После этого Вирман, как начальник отряда, пошел к начальнику станции с требованием передать нам уже захваченный нами вагон. Точно уже не помню всей церемонии этой "передачи", но с ведома начальника станции вагон был подведен ближе к пароходу, и перегрузка оружия и огнестрельных припасов была немедленно начата. Случайно проходившие в этом месте жители тоже приняли участие в работе.

Небольшой пароход был настолько перегружен, что капитан парохода опасался, как бы не сесть на мель в озере Вилпула, фарватер которого местами был довольно мелкий. Несколько раз эта опасность была очень велика, но все окончилось благополучно. Начинало уже темнеть. Еще в фарватере реки мы решили дать залп вверх, так просто, для забавы. Дали залп. Залп показался очень эффектным. Этот залп произвел еще более сильное впечатление на жителей окрестных деревень, которые не знали, что за этим последует.
Было уже темно, когда мы прибыли к каналу Муроле. Начальник канала, прежде чем пропустить пароход, хотел знать, какой груз он везет. "Железный лом, - послышалось с парохода, - чего его проверять?". Больше начальник канала не расспрашивал, приказав пропустить нас без задержки.

В Таммерфорс мы прибыли рано утром. Начальник отряда пошел в стачечный комитет, чтобы выяснить, куда доставить оружие. По нашему мнению, оружие следовало нести прямо в Рабочий дом, и когда Вирман был еще на пристани, то в частности товарищ Альфред Рийпинен рекомендовал ему немедленно же прислать подводы для перевозки оружия в подвал Рабочего дома. Где, как не в Рабочем доме, его могут получить рабочие?

Через некоторое время возвращается Вирман и сообщает, что стачечный комитет не соглашается ни принять оружия, ни разрешить перевезти его в Рабочий дом.

Мы были поражены. Что это значит? Мы получили приказ достать оружие для стачечного комитета, а когда оружие доставлено, то его не принимают! Тов. Рийпинен идет в Рабочий дом, чтобы еще раз удостовериться, неужели и вправду не хотят принять оружие. Он скоро возвращается, также раздосадованный и подавленный.

То же, что говорил Вирман. Кто-то из членов стачечного комитета сказал, что "всеобщий стачечный комитет намерен вести борьбу моральными средствами, не намереваясь иметь дело с оружием".

По распоряжению стачечного комитета, оружие отвозится в подвалы дачи директора льнопрядильной фабрики М. Лавониуса 11). Дача эта находилась недалеко, к северу от города, на скале на берегу Нясиярви. Туда-то и было перевезено оружие, и некоторые из студентов - от конституционалистов, а мы - от рабочих остались его караулить. Начищая винтовки, мы не могли удержаться от удивления, почему стачечный комитет отказался от такого хорошего товара. По нашему мнению, винтовки были прекрасные. Новейшие образцы винтовок нам были неизвестны, и вышедшая уже всюду из употребления винтовка Графтон старого образца казалась нам превосходной.
Дня через два мы расстались с винтовками, оставив их в подвале упомянутой дачи, предупредив, однако, стачечный комитет, что мы не хотим тратить время в карауле. Винтовки остались у господ. Повода применить оружие против рабочих буржуазия не имела, ввиду того, что державшееся за власть самодержавие помешало борьбе классов в Финляндии принять открытую форму.

После падения самодержавия в ноябре 1917 года произошел аванпостный бой финских общественных классов, при чем руководящему центру соц.-дем. партии тогда удалось настоять на отступлении рабочих с занятых позиций. А в январе 1918 года возникла гражданская война, в которой рабочие потерпели поражение 12).

И. Лехтинен.








HotLog


</ </lj-cut>
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments