Постгумозные записки Светозара Чернова

svetozarchernov @ 2009-05-30T01:35:00

2009-05-29T21:48:45Z

Количество стульев, на которые хочется (или нужно) сесть одновременно, явно превысили стандартное для гарнитура количество в дюжину штук. Моей тощей задницы хватает только на два с половиной одновременно. Два из них - это работа и халтуры. В оставшуюся половину входит желание отдохнуть, жена, дети, стремление убежать в леса к партизанам, еще много чего, а также сразу несколько тем, которые я пытаюсь осилить. Наибольшие шансы на завершение в обозримом будущем имеют тема финансового быта среднего горожанина второй половины XIX века (в России, Франции и Англии, но в ЖЖ может рассчитывать на появление только Англия - две другие страны я оставлю при себе) и тема, которую хорошо описывает известная частушка:

Говорит старуха деду:
"Я в Америку поеду..."

Учитывая, что летом в леса хочется значительно сильнее, когда я сумею разродиться чем-либо внятным в ЖЖ - не знаю. Так что не обессудьте, дорогие камрады, но молчание мое грозит затянуться.

Вот так всегда...

2009-05-18T09:30:34Z

Выяснил тут, что существует интервью с Игнатиусом Поллаки, в котором тот, по утверждению одного викторианского рецензента, честно и нелицеприятно рассказывает о своей профессии. Брал это интервью David Christie Murray, который опубликовал его своей книге "A Novelist's notebook" (London, Ward & Downey, 1887)

На гугле книга есть аж в семи вариантах, и все они не доступны для просмотра. Зато его воспоминания, романы и вторая книга про ремесло романиста - читай-не хочу. А я даже номера страниц, на которых это интервью, не знаю, чтобы попытаться через какую-нибудь из библиотек заказать копии этих страниц.

Начинается геморрой с поиском способов выяснить хотя бы номера страниц. Нет ли среди многоуважаемых френдов таких, которые посещают по своим надобностям библиотеки, где может содержаться в фондах такое издание, и которые имеют время и возможность эту книгу без ущерба собственным занятиям заказать и пролистать?

Нью-йоркская полиция

2009-05-06T06:22:01Z

Вряд ли я когда-нибудь буду что-нибудь писать об Америке (разве что об Аляске, особенно в те времена, когда она была Русской Америкой). Но поднабралось кое-каких картинок по нью-йоркской полиции и по местам заключения, опоздавших к послесловию для "Не только Холмса", решил выложить. Вдруг кому будет интересно взглянуть - заходите под кат, не пугайтесь, слов там почти нет, разве что подписи под картинкам.

Здание штаб-квартиры городской полиции в Нью-Йорке

Главный вход в здание

Шеф нью-йоркских детективов инспектор Томас Бёрнс.

Личной кабинет инспектора Томаса Бёрнса

Насильное фотографирование преступника.

Кабинет, в котором ведется реестр американских преступников

Две страницы из "Галереи мошенников"

Обучение новичков полицейскому делу

Подземные камеры центрального управления, используемые детективным департаментом

Телеграфные провода, связывающие центральной управление со внешним миром

Комната для потерянных вещей

Тренировка нью-йоркских полицейских

Набор дубинок нью-йоркского полицейского: "billy", дневная дубинка и ночная дубинка. Патрульный имел право носить любую из них во время дежурства в руке, а не в кобуре.

Наручники

Нагрудная бляха полицейского патрульного

Весь набор полицейского снаряжения:
1. Зимний шлем
2. Летняя шляпа
3. Револьвер
4. Бляха
5. Дневная дубинка
6. Парадная палисандровая дубинка
7. Ремень и кобура для дубинки
8. Ночная дубинка
9. Наручники (нового стиля)
10. "Скрутка"

Ночная инспекция в полицейском участке

Потерявшиеся дети в полицейском участке в ожидании, когда родители заявят об их пропаже и заберут их

Полицейский приносит в участок младенца, найденного им во время обхода

Прерванный сон нью-йоркского бродяги

Камеры для задержанных в полицейском участке

Камеры арестованных в цокольном этаже полицейского участка

Помещение ночлежки при полицейском участке

Портовая полиция осматривает причалы в поисках воров

Ежедневная процедура опознания в морге найденных мертвых тел

"Клетка", или палата для преступников в больнице Бельвю.

Тюрьма "Синг-Синг"

Тюрьма "Томбс" (прозванная так из-за схожести колонн входного портика с надгробиями)

"Висельный двор" в "Томбс"

Murderers' Row в тюрьме "Томбс". Камеры для приговоренных к казни.

Камеры для женщин в тюрьме "Томбс".

Камеры заключенных в исправительной тюрьме на Блэкуэллс-Айлонд. Темные камеры находятся на нижнем этаже.

В камере. Исправительная тюрьма на Блэкуэллс-Айлонд.

Способ ведения заключенных, при котором люди шли так тесно друг за другом, что движение ногой можно было произвести только синхроннно с движением соответствующей ноги всех остальных.

Заключенные тюрьмы "Синг-Синг" идут на работу

Частные детективы. Часть 4

2009-05-01T19:04:31Z

Еще оной сферой деятельности частных детективов стала политика. Было бы очень соблазнительно предположить, что в условиях, когда официальная государственная полиция была лишена возможности полноценно следить за гражданами, эта задача была поручена частным детективам, не связанным формальностями, однако такое предположение будет верно лишь отчасти. Наиболее частыми политическими заказами у частных детективов были расследования, проводившиеся вскоре после выборов, когда соперничавшие партии стремились найти свидетельства того, что их конкуренты действовали нечестно и давали взятки потенциальным избирателям. В похожем расследовании, заказанном м-ром Эветтсом в ноябре 1880 года в отношении либералов в Оксфорде, участвовал герой «Детективного скандала» 1877 года бывший старший инспектор Натаниэл Драскович после выхода из тюрьмы. Политики нанимали также частных детективов для личной охраны во время парламентских выборов, как это делал Артур Белфур во время предвыборных турне в 1888 году, хотя такое случалось редко.

Достоверно известно, что в первой половине 1880-х «главный шпионмейстер» Эдуард Дженкинсон, работавший при министерстве внутренних дел, для слежки за ирландскими террористами прибегал к услугам нанятых им частных агентов (частью из людей, отобранных из Ирландской королевской полиции, частью из околоуголовной среды — во время одного из скандалов, вызванного конкуренцией между Скотланд-Ярдом и Дженкинсоном, выяснилось, что среди его агентов была содержательница публичного дома и двоеженец). Частные детективы работали на английскую полицию и на территории других стран. В конце 1884 года стараниями газеты «Кри дю Пёпл» было разоблачено парижское детективное агентство мсье Бордье (Bourdier) и мадам Монгрюэ, которым выплачивалось 80 фунтов ежемесячно. В штате агентства было три помощника, двое на жаловании 8 фунтов в месяц и один за 6 фунтов, плюс многочисленные филеры, которым платили за разовые задания по слежке за ирландцами. За 40-50 франков в месяц полицейские чиновники, инспектировавшие гостиничные книги, сообщали в агентство о прибытии в Париж любых ирландцев. Когда какой-нибудь известный ирландец направлялся в Лондон, агентству выплачивалось 20, а иногда и 40 фунтов дополнительно, и агент г-на Бордье сопровождал этого ирландца через Ла-Манш и сдавал в Лондоне на руки британской полиции.

Публикация в 1887 году в «Таймс» серии статей «Парнеллизм и преступление», обвинивших Ирландскую национальную партию в связях с террористами, и последовавшая за этим в 1888 году Парнелловская комиссия, разбиравшая иск Чарльза Парнелла к «Таймс» о клевете, вызвала небывалый всплеск активности частных детективов в связанных с политикой вопросах. Обе стороны использовали частных детективов для подтверждения своей правоты. На стороне Парнелла в качестве детектива выступал известный ирландский радикал и бывший политзаключенный Майкл Дьюитт, оставивший об этом периоде рукописные «Записки сыщика-любителя». «Таймс» наняла для подтверждения своих обвинений множество частных детективов: ведь на кону стояла, кроме политической и деловой репутации, огромная сумма: проигрыш процесса в итоге стоил газете 230 тысяч фунтов. Среди работавших на «Таймс» частных детективов можно назвать бывшего инспектора особого ирландского отдела Мориса Моузера, бывшего суперинтенданта Е-дивизиона Джеймса Томпсона и его жену, ездивших в Америку, и даже Чарльза Леграна, шантажиста и вымогателя, который годом позже засветится своим участием в деле Потрошителя.

В дальнейшем упоминания об участии в политическом сыске частных детективов практически исчезли, что, вероятно, было связано с организацией в 1887 году Особого отдела под руководством Джорджа Литтлчайлда. Косвенно это подтверждается формулировкой меморандума МВД о создании этого отдела: отдел должен был стать «заменой частным антифенианским агентам, нанятым мистером Дженкинсоном». Сыскным агентствам были оставлены только наблюдение за выборами, охрана и сбор компромата.

До сих пор мы говорили о детективах-мужчинах. Между тем женщины-детективы в частном сыске часто добивались значительно больших результатов, нежели их коллеги-мужчины, хотя бы потому, что женщины редко воспринимались теми, за кем они следили, как несущие угрозу, и поэтому могли гораздо ближе подобраться к цели. Не случайно уже во времена Шерлока Холмса сыщицы составляли значительную долю в штате частных сыскных агентств. Пионером в этой области была, видимо, американка Катрин Уэйт, первая женщина, нанятая «Национальным детективным агентством Пинкертона» в 1850 году. Англия здесь отставала от Америки на полтора десятилетия, сперва опробовав новую профессию в литературе. В 1860-х стали публиковаться анонимные мемуары с названиями вроде «Записок леди-детектива», «Случай из практики леди-детектива» и т.п. В «Разоблачениях леди-детектива», автор которых скрылся под псевдонимом «Anonyma», миссис Пашаль, попытавшись представиться женщиной-детективом, приводит своего собеседника в состояние полного изумления: «Пожалуй, я скорее подумал бы, что вижу летающую рыбу или морского змея с кольцом в носу», — говорит тот.

В 1870-х мы встречаемся уже и с реальными женщинами-детективами. Так, в 1875 году частная детективная фирма «Артур Кливленд Монтагью и Ко.» с Каунти-Чамберс (Корнхилл) извещала в рекламе о наличии у нее большого штата агентов, как мужчин, так и женщин, в том же году частное агентство Лесли и Грехама с Грей-Инн-Чамберс (Холборн) хвасталось не только помощниками с двадцатилетним опытом работы в столичной детективной полиции, но и наличием женщин-детективов. Тогда же журнал «Тит-Бит» опубликовал интервью (возможно, вымышленное) с некой неназванной леди-детективом, утверждавшей, что за каждое свое дело она получает в среднем полторы тысячи фунтов. В 1880-х и особенно в 1890-х годах свидетельства частных женщин-детективов на суде становятся обыденным явлением, особенно в бракоразводных делах. В основном эти женщины-детективы выполняли роль филеров, поскольку их пол позволял проникать туда, куда мужчинам вход был закрыт. Но изредка встречались и дамы, ведущие собственное дело. Так, в 1897 году давала на суде показания частный детектив миссис Оксли, а в 1910 году в почтовом справочнике Келли можно найти запись о «староучрежденном» заведении мисс Мод Уэст, опытного леди-детектива. Иногда встречалась даже семейственность: так, в 1892 году свидетелями на бракоразводном процессе выступали помощница частного детектива и ее сын-подросток.

Частный сыщик Мартин Дьюитт. Рисунок Сидни Паджета к рассказу "Кража в Лентон-Крофте"
Журнал "Стрэнд", 1894

Вот так, вкратце, обстояло дело с частными детективами в Лондоне во времена Шерлока Холмса. Отличался ли разительно детектив-консультант от своих коллег? И да, и нет. Он часто брался за расследование убийств, чего, как мы теперь знаем, частные детективы предпочитали не делать. К тому же отставные полицейские, составлявшие костяк викторианских частных детективов, не могли предложить ничего существенно нового по сравнению с бывшими колегами. Шерлок Холмс в своих расследованиях демонстрировал совершенно иной подход к следствию, чем полиция; систематичность в осмотре мест преступления, скурпулезное внимание к деталям и умение логически мыслить позволяли ему раскрывать убийства даже в таких случаях, где полиция оказывалась бессильна (в Египте в начале 20-го века чтение произведений Конана Дойла даже входило в обязательный «курс молодого бойца» для полицейских). Гонорара за эту помощь Скотланд-Ярд Холмсу не платил, а тот, в свою очередь, не утруждал себя сбором доказательств. которые могли бы фигурировать в суде, оставляя это неблагодарное дело полицейским коллегам. Но убийства были не единственными делами, за которые брался Холмс. Скажем, загадочные пропажи людей («Исчезновение леди Карфакс») или уничтожение компрометирующих материалов («Скандал в Богемии» и «Дело Чарльза Огастуса Мильвертона») — дела типичные для частных сыскных агентств, в которых Холмс не отличался особенно от своих коллег-сыщиков, и на доходы от которых, надо понимать, он в основном и жил.

Кстати о доходах. Сам Холмс в рассказе «Загадка Торского моста» заявлял, что оказывает сыскные услуги на основании твердого прейскуранта. Этот прейскурант нам, увы, неизвестен. То, что сыскное дело было довольно доходным мероприятием, видно даже по дому № 13 по Паддингтон-Грин, где Игнатиус Поллаки в 1865 году открыл офис, а с 1872 года купил его на безусловных правах собственности и поселился там со всем семейством. Вот как он описывался в объявлении о продаже в январе 1884 года, когда Поллаки принял решение уйти от дел и перебраться в Брайтон:

«Этот дом (с садом перед домом приблизительно 42 фута, засаженным 12 миндальными деревьями, и большим садом позади дома приблизительно 102 фута, защищенным хорошими кирпичными стенами, огражденными проволочной оградой 12 футов высотой; также беседка с зацементированным полом) содержит 14 хороших комнат, включая ванную комнату с горячим и холодным водоснабжением и три ватерклозета; высокую гостиную, богато украшенную арочной скульптурой, с мраморной каминной полкой изящного работы, с тремя большими двустворчатыми остекленными дверями-окнами (зеркальное стекло), открывающимися на балкон, снабженный постоянной пожарной лестницей; столовую, выходящую по железной лестнице в сад за домом.» Дом и право собственности оценивались в 2,5 тысячи фунтов стерлингов.

Расценок на услуги Поллаки мы не знаем точно так же, как не знаем прейскуранта Холмса, кроме, пожалуй, одного случая, когда в 1861 году, накануне войны Севера и Юга, он затребовал с представителей федерального правительства 100 фунтов в уплату за слежку за конфедератами, закупавшими оружие в Европе, в течении 30-40 дней.

В 1879 году «Английское и иностранное справочное и детективное бюро» на Ладгейт-хилл оценивало свою работу в 10 шилл. 6 пенсов в день. В ноябре 1880 года после выборов в парламент м-р Эветтс нанял Натаниэла Драсковича для выяснения вопроса: было ли со стороны либералов какое-либо взяточничество. В течении 8 дней в Оксфорде находились трое помощников Драсковича, один выдавал себя за актера, другой – за коммивояжера, а третий – за журналиста. Эветтс заплатил Драсковичу двумя чеками 54 фунта 11 шиллингов. Обычные расценки на услуги частного детективного агентства Слейтера, озвученные в 1904 году во время процесса против нескольких его детективов — правда, печатного прейскуранта в агентстве не существовало, — были уже в два раза больше (ровно гинея плюс накладные расходы, совсем как во времена «боу-стритских приставов»), но из газетных репортажей с судебных заседаний неясно, в течении какого времени они действовали — последние ли годы, или уже с самого момента основания агентства в 1884 году. Управляющий агентством Джордж Генри указывал, что базовые расценки были рассчитаны только на тех клиентов, кто ни при каких обстоятельствах не мог заплатить больше. Если было видно, что клиент достаточно богат, цены сразу же вырастали. За сбор свидетельств для бракоразводного процесса Поллардов поверенный миссис Ноулз, нанявшей детективов Слейтера, заплатил агентству в течении полугода 1170 фунтов суммами от 15 до 250 фунтов, итоговая сумма расходов была равна 2290 фунтам. В 1904 году инженер Райт заплатил агентству Слейтера 1600 фунтов за предоставление ему свидетельств об адюльтере его жены с молодым студентом-итальянцем. В данном случае размер суммы определялся тем, что на полгода детективы потеряли любовников из вида, и пока те укрывались на вилле Скалла, искали их в Германии, Италии и по всей Европе.

В среднем классе существовало неписанное правило, согласно которому на аренду жилья тратилось 10% от всего дохода. Это позволяет нам примерно оценить доходы Холмса на момент его знакомства с Ватсоном. Если квартира в районе Бейкер-стрит стоила 4 фунта в месяц (или даже чуть дешевле), а плату за нее Холмс с Ватсоном делили пополам, то ежемесячный доход обоих должен был составлять примерно по 20 фунтов, или 240 фунтов (или несколько меньше) в год. Мы знаем, что Ватсон в течении девяти месяцев получал от военного министерства по 11 шиллингов в день, что составляло в месяц 16 фунтов 10 шиллингов — это чуть меньше расчетных 20 фунтов, но в целом попадает в допустимые пределы и говорит скорее о том, что квартиру двум джентльменам миссис Хадсон сдавала не за четыре, а примерно за 3 фунта 6 шиллингов. Соответственно, годовой доход Холмса в то время был порядка 200 фунтов — жалование, которое получали в полиции детектив-инспекторы. Если в 1881 году Холмс был только в самом начале своей карьеры и нуждался в компаньоне, чтобы оплачивать на двоих квартиру, в рассказе «Холмс при смерти», относящемся к расцвету деятельности детектива-консультанта, Ватсон пишет, что его друг платил за свое жилье миссис Хадсон «по-княжески» и мог бы, наверное, купить дом целиком за те деньги, что выплатил ей за время своего там проживания. Из ответа Ватсону в рассказе «Установление личности», действие которого относится примерно к 1889 году, когда детектив-консультант уже пользуется по крайней мере европейской известностью и имеет широкую клиентуру, мы узнаем, что Холмс одновременно ведет 10-12 дел, среди которых такие рутинные, как выяснение некоторых незначительных обстоятельств в деле о судебном решении о раздельном проживании семейства Дандесов, где супруг взял привычку после еды швыряться в жену вставной челюстью. Уровень доходов Холмса, судя по той жизни, которую он ведет, вряд ли ниже 800 фунтов — такая сумму считалась приличествующей молодому профессионалу. Начавшему свою карьеру и только что женившемуся (например, д-ру Ватсону). Это означало, что Холмс должен был получать не менее 15 гиней в неделю (сюда не входят накладные расходы, которые клиенты оплачивали отдельно). Если разделить эту сумму на предполагаемое количество дел «в производстве», выйдет чуть более гинеи в неделю для каждого клиента, что, в свете приводившихся выше цифр по расценкам реальных частных детективов, слишком мало. Если взять хотя бы по полгинеи в день для каждого клиента, то в неделю выйдет шесть гиней (предположим, что Холмс блюл воскресенье как день Господень и не работал). При 10-12 делах одновременно его месячный заработок можно оценить в 250-300 фунтов, а годовой, соответственно, в 3000-3600 фунтов. Если Холмс оценивал стоимость своих профессиональных качеств хотя бы по минимальной таксе агентства Слейтера, сумма возрастает до 6000-7200 фунтов. Но мы знаем, что его услугами пользовались как сильные мира сего, так и правительства различных стран: правительство и правящий дом Великобритании, королевская фамилия Скандинавии (т.е. Швеции), правительство США, правительство Французской республики, папа Лев XIII и правительство Ватикана, королевская фамилия Голландии, правительство королевства Нидерланды, турецкий султан Мохаммед V, правительство Блистательной Порты, русское правительство и даже коптский патриарх Александрии. Король Богемии пожаловал ему за историю с Ирен Адлер табакерку старого золота с большим аметистом на крышке, голландская королевская семья — кольцо с великолепным бриллиантом, королева Виктория — изумрудную булавку для галстука за расследование дела о чертежах Брюса-Партингтона. В «Пенсне в золотой оправе» упоминается о благодарственном письме от французского президента и ордене Почетного легиона (которое наверняка сопровождалось значительной суммой), а в «Последнем деле Холмса» (в 1891 году) Шерлок Холмс заявляет, что оказанные им правительству Франции и королевскому дому Скандинавии услуги принесли ему столько денег, что он мог бы спокойно удалиться на покой.

Значительные суммы вознаграждения фигурируют иногда и непосредственно в делах, описанных Ватсоном. Так, в «Деле о берилловой диадеме» клиентом Холмса является Александр Холдер, старший компаньон второго по величине банкирского дома в Лондонском Сити «Холдер и Стивенсон», которого Холмс после разрешения дела просит возместить три тысячи фунтов, потраченные им на выкуп диадемы, и выплатить небольшое вознаграждение ему самому — еще тысячу фунтов. Сумма в 6 тысяч фунтов, чек на которую герцог Холдернесс выписал в рассказе «Случай в интернате», возможно, потрясла доктора Ватсона, но Холмс, кажется, не испытывал на этот счет особых переживаний, позволив себе даже пошутить, назвав себя «бедным человеком».

Чтобы закончить рассказ о частных детективах не на столь коммерчески-прозаической ноте, приведу напоследок несколько курьезных случаев из реальной частно-детективной практики викторианских времен (правда, все они так или иначе связаны с бракоразводными процессами или с делами о наследстве).

В 1887 году мистер Дриффилд нанял следить за своей женой частного детектива Скуайра Уайта. Среди штатных филеров детективного агентства был племянник Уайта, Эдуард, который, чтобы прояснить разночтения в докладах других филеров, вошел в контакт с тещей Дриффилда и с его женой, после чего те наняли Эдуарда Уайта для контршпионажа против детективов мистера Дриффилда. В итоге на бракоразводном процессе мистера и миссис Дриффилд Эдуард Уайт оказался среди соответчиков.

В 1893 году мистер Пирс добился развода с женой и суд вынес условное постановление, которое должно было вступить в силу через три месяца, если не будет отменено. За месяц до окончания этого срока Пирс выяснил, что соответчик по его бракоразводному процессу, некто Локвуд, нанял частного детектива Хилла, чтобы найти свидетельства против Пирса. Однако Пирс уже так потратился в связи с процессом и так боялся увеличения издержек, что посчитал более экономным заключить соглашение с детективом об уплате ему суммы в 100 фунтов в обмен на прекращение любых действий и предотвращение, если это будет возможно, действий любых других агентов. 30 фунтов детектив получил в качестве аванса, а остальные должен был получить, когда постановление вступит в силу.

В 1890 году соответчиком в бракоразводном процессе неожиданно для себя оказался глава детективного агентства и бывший полицейский Морис Моузер. Служивашая в течении двух лет в его агентстве в качестве женщины-детектива Шарлотта Уилльямсон подала прошение о расторжении ее брака с Эдуардом Уилльямсоном, производителем стиральных машин, обвинив мужа в жестокости и прелюбодеянии, а тот в ответ представил встречное ходатайство, обвиняя жену в прелюбодеянии со своим шефом. Адвокаты со стороны миссис Уилльямсон вину супруга доказать не смогли, а при рассмотрении прошения мистера Уилльямсона выяснилось, что на седьмом году супружества, будучи уже матерью двоих детей, Шарлотта подалась, несмотря на протесты мужа, агентом в сыскное бюро Моузера. Спустя какое-то время она вознамерилась отправиться с Моузером в Константинополь, и только прямой запрет супруга помешал ей осуществить эту поездку. Тогда Шарлотта принесла домой портрет Моузера и пожелала повесить его на стену. Однажды мистер Уилльямсон телеграфировал жене в место, где, как он полагал, она по службе находится, но ответа так и не получил. Терзаемый подозрениями, он нанял уже известное нам агентство Слейтера, и в результате слежки детективов за Моузером и женой, получил информацию, на основании которой и составил иск. Еще одна женщина-детектив на службе Моузера, Луиза Сангстер, также свидетельствовала о сожительстве Шарлотты с их шефом, в результате чего суд удовлетворил иск мистера Уилльямсона о разводе, передал ему опеку над обоими детьми, а все расходы возложил на Мориса Моузера.

Майор Гриффитс вспоминал об истории, связанной со значительным состоянием, оставленным после смерти умершего в Индии англичанина. Хотя покойный был женат, детей у него не было, и состояние должно было перейти к его ближайшему родственнику. Однако когда родственник уже потирал руки, вожделея богатства, свалившиеся на его голову, внезапно пришла телеграмма от безутешной вдовы покойного, извещавшая, что она готовится родить ребенка, зачатого еще при жизни бывшего владельца состояния. Наследник бросился за консультациями к своему адвокату, и тот, предупредив, что потребуется много денег и времени, пообещал разоблачить это мошенничество, если таковое действительно было, либо доказать, что вдова действительно была беремена. Прошел год, а наследник все еще не имел о вдове никаких известий. Наконец, он не выдержиал и явился к адвокатам, требуя ознакомить его с состоянием дел. Ему сказали, что дело близится к концу: леди прибыла со своим новорожденным сыном и в настоящее время остановилась в частной гостиниице в Вест-Энде. Адвокаты велели претенденту на наследство явиться в гостиницу и настаивать на том, чтобы вдова показала ему ребенка. Если же с этим возникнут трудности, надо выйти на лестницу и позвать Барлетта. Спустится человек и все объяснит. Дама не смогла показать сына, она сказала, что тот гуляет в парке с нянькой, и придумывала различные отговорки. В итоге был вызван Барлетт, которому наследник объяснил, что хочет видеть ребенка этой дамы.

«Этой дамы? — переспросил Барлетт. — У нее нет никакого ребенка. Я с нею в течении уже шесть месяцев, и она то и дело просила меня раздобыть ей одного – везде, в Каире, в приюте на Мальте, здесь в Лондоне.»

И вдова, и наследник состоянии оба были чрезмерно удивлены. А «Барлетт», закончив свою миссию, спокойно сообщил даме, за которой следил, и ближайшему родственнику ее покойного мужа, который в действительности был его нанимателем, что он детектив, нанятый для распутывания этого дела.

Кстати, какую мораль, подражая викторианской привычке изо всего извлекать мораль, вы извлекли бы из последней истории, если бы перед вами встала такая задача? Майор Гриффитс предложил такую: «При таких людях, как этот, стоящих на стороне закона и правосудия, долго длящееся мошенничество, даже хитроумно подготовленное, становится почти невозможным.»

Частные детективы. Часть 3

2009-05-01T19:02:08Z

К сожалению, о методах розыска, которые применял Поллаки в дополнение к публикациям объявлений в газетах, практически ничего не известно. Частные детективы вообще не стремились раскрывать их широкой публике. Но из редких упоминаний в прессе можно утверждать, что их методы мало чем отличались от полицейских: наружное наблюдение, опросы свидетелей, собственные агенты в криминальной и околокриминальной среде. Это не удивительно, коль уж костяк частных детективов составляли бывшие полицейские. Однако частные детективы позволяли себе заходить в своих розысках значительно дальше, чем это было доступно полиции. Майор Артур Гриффит вспоминал о деле, возникшем как следствие бракоразводного процесса, в котором было вынесено условно-окончательное постановление о расторжении брака, которое вступало в силу по прошествии трех месяцев, если не будет отменено по соглашению сторон. Жена была признана виновной в прелюбодеянии и лишена права опекунства над единственным ребенком от брака, но, заранее предполагая такой исход процесса, она привлекла своего друга, который ожидал решения в суде. Как только было зачитано постановление о разводе, тот вскочил в хэнсомский кэб и помчался к леди домой, где взял ребенка и доставил его на вокзал Виктория как раз к вечернему почтовому поезду на континент, которым мать с дитем отправились на юг Франции. Известная адвокатская фирма, представлявшая интересы мужа, тотчас наняла частного детектива и пустила его в погоню за беглецами с поручением во что бы то ни стало возвратить ребенка. Детектив очень скоро напал на след сбежавшей жены — она не поехала дальше Монте-Карло. Однако сыщик счел невозможным похищать ребенка, вместо этого он сумел подружиться с матерью, все ближе сходясь с ней, и в конечном счете женился на ней. Теперь у него, как писал Гриффит, «не было никаких трудностей с завершением своего поручения, и — возможно, с полного согласия дамы, — он вскоре отослал ребенка домой.»

В анонимной статье «Политические шпионы», опубликованной в журнале «Корнхилл Мэгэзин» в декабре 1881 года, приводился отрывок из воспоминания нашего соотечественника, выпустившего «несколько лет назад в Женеве» томик воспоминаний под псевдонимом «Николай Зарубов», в которых тот описывает, как частная сыскная контора помогла ему в похищении нескольких русских подданных и в доставлении их из Англии вопреки всем законам.

Частный сыщик-консультант Шерлок Холмс за работой. Рисунок Сидни Паджета к рассказу "Тайна Боскомской долины"
Журнал "Стрэнд", 1891

Описанное Зарубовым дело состояло в следующем: случился в 1874 году в высшем петербургском обществе скандал. Некий молодой князь, тесно связанный со двором, настолько был очарован одной дамой, что доверил ей кое-какие важные государственные бумаги. Дама, не будь дура, попробовала воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств, чтобы добиться для своего мужа высокого поста. Однако она не догадалась оповестить кого-либо, что бумаги у нее, и потерпела фиаско, после чего тайно сбежала с мужем в Лондон. Разочаровавшийся в своей любовнице князь признался шефу русской полиции (надо полагать, это был шеф жандармов Дубельт, бывший также главноначальствующим III отделения), какое опасное оружие он вложил в ее руки. Зарубова отправили преследовать беглецов, поскольку опасались, что те намерены продать бумаги британскому правительству. Зарубов прибыл в Лондон спустя два дня после них и сразу связался с частной сыскной конторой, в которой нанял четырех детективов или скорее четырех головорезов. Задача Зарубова состояла в том, чтобы любым образом вернуть государственные бумаги, а также, если удастся, и сбежавшую пару. Выяснив, в какой гостинице поселилась пара, он хладнокровно отправился туда с четырьмя помощниками и пожелал видеть управляющего, которому заявил, что он явился с ордером об экстрадиции арестовать двух человек, виновных в большом грабеже драгоценностей за границей. Говоря это, Зарубов показал бумагу, которая была похожа на ордер, подписанный английским судьей, и объявил о намерении доставить преступников в Скотланд-Ярд. Управляющий, кажется, ни на минуту не усомнился в рассказанной истории и показал им сразу частную комнату, где обедали русские. Увидев Зарубова, беглецы вскочили, но, к несчастью для них, он мог говорить, хоть и немного, по-английски, а их неистовые протесты на французском были истолкованы неправильно. Пока они протестовали, что Англия была свободной страной и что они не делали ничего дурного, на их запястьях были защелкнуты наручники, а управляющий, казалось, полагал, что это просто обычное поведение обнаруженных воров. Его больше беспокоил неоплаченный счет, поэтому когда Зарубов предложил уладить это дело, он бросился из комнаты, говоря, что он возвратится со счетом через пять минут. Как только управляющий ушел, карманы русской пары были обысканы, после чего Зарубов вошел в смежную спальню, где перерыл багаж, пока не нашел чемодан, в котором находились разыскиваемые важные бумаги. Дама обладала значительно большим присутствием духа, чем ее муж, она кричала и боролась, пока в рот ей не запихали салфетку. Муж опустился на стул, дрожащий и бледный как смерть, и мог только стонать по-французски: «Mercy, mercy». Когда Зарубов заполучил бумаги, он позвал одного из головорезов в спальню, чтобы тот помог ему связать и запереть различные коробки; по возвращении управляющего было послано за парой четырехколесных кэбов, и арестованные, вместе с их багажом, были спущены вниз. Дама продолжала выступать; но управляющий, которому оплатили счет, велел говорившему по-французски официанту известить ее, что она сможет защищаться перед судьей. Таким образом муж и двое мужчин сели в один кэб, а Зарубов, дама и двое других — во второй. Когда багаж был погружен на экипажи, громким голосом было дано указание ехать в Скотланд-Ярд. Конечно, управляющему и в голову не пришло сопровождать эту компанию, чтобы убедиться, действительно ли они туда поехали. А они туда поехали, поскольку Зарубов боялся, что, если бы они не сделали этого, то возбудили бы у кэбменов подозрения; но по пути он принял меры для того, чтобы помешать своей прекрасной арестантке поднимать шум. Ухватив бедную даму за нос, он сжимал его до тех пор, пока она не была вынуждена раскрыть губы; тогда он запихал ей в рот кляп-грушу, которая вынуждала ее оставаться с широко открытым ртом и делала невозможным произнести членораздельные звуки. «Каковы были бы чувства людей на улицах, — замечает Зарубов, — если бы они могли знать, что здесь, в сердце Лондона, и без всякого ордера, я схватил государственную преступницу так же спокойно, как будто я поймал ее на Невском проспекте? Конечно, они разорвали бы меня на части.... Но я не чувствовал никакого опасения.... Едва только я заполучил моих арестантов из гостиницы, я знал, что был в безопасности…» Кэбы остановились у входа в Скотланд-Ярд, но Зарубов вышел один. Он проскользнул через проход под аркой, отсутствовал несколько минут, а затем возвратился, велев кэбмену ехать к дому на Керситор-стрит. Это жилое здание, говорит Зарубов, было арестным домом во времена долговых ям, а теперь было арендовано частной сыскной конторой, которая использовала его как место временного задержания для беглых несовершеннолетних, сумасшедших и других лиц, которых они отлавливали и которые должны были быть возвращены их друзьям. Русских заставили войти в этот дом, и каждый был помещен в отдельную комнату; затем был снят их багаж, а кэбменам заплатили, и они уехали. Было четверть восьмого вечера, и Зарубов подумал, что он мог бы отправить одного из своих арестантов почтовым поездом той же ночью с Чаринг-Кросса. Мужчина-русский от испуга находился почти в коме, и Зарубов решил заставить его прислушаться к голосу разума. «Если вы спокойно пойдете в Санкт-Петербург, — сказал он, — вам ничего не сделают. Никакого обвинения против вас нет, только против князя Н******, и вы — просто разыскивались как свидетель». Затем он принес немного бренди и заставил русского проглотить полный бокал, поскольку желал привести его в состояние пьяного плаксивого раскаяния. Русский принял спиртное весьма пылко и попросил, плача, отпустить его, чтобы повидаться с женой, но в этом ему отказали. Затем он оставил Керситор-стрит с тремя частными детективами и был доставлен в Россию без каких-либо неприятностей. Его спутники имели указания накачивать его спиртным всю дорогу, и их снабдили подложным свидетельством о невменяемости, так что если бы он поднял какой-нибудь шум, они сказали бы, что он сумасшедший, которого они везут в психиатрическую лечебницу. Его пьяное состояние вполне подтвердило бы это утверждение. Оставалось вывезти русскую даму почтовым поездом на следующее утро, но этого нельзя было сделать без насилия, поскольку не было ни малейшего шанса уговорить ее повиноваться. Несчастную женщину держали в наручниках и с кляпом во рту два часа, пока наконец она не упала в обморок от гнева и измождения. Затем ей в рот влили бренди через винную трубку в таких количествах, что она впала в оцепенение и уснула до самого утра. За час до отправления поезда, все еще полубессознательной, ей дали еще бренди, так что когда пришло время отправляться, она была совершенно без сознания, и пришлось помогать ей погрузиться в кэб. Зарубовым было забронировано купе в поезде и отдельная каюта на борту остендского парохода; и, держа свою подопечную в состоянии опьянения всю дорогу, он и четвертый головорез в конечном счете добрались до Санкт-Петербурга без происшествий. Вскоре после прибытия несчастная дама умерла в тюрьме; ее мужа, после содержания под стражей в течение приблизительно года, отправили на поселение под полицейский надзор в один из внутренних городов.

Хотя само существование издания мемуаров Зарубина остается под вопросом (мне не удалось найти следов этой книги ни в библиотечных каталогах, ни где-либо еще кроме статьи и ее перепечатки в «Нью-Йорк Таймс»), но если такая книжка действительно увидела свет, подлинность описанных в ней событий ничем не подтверждается. Автор статьи предпочел специально оговорить это: «предполагая, что замечания Зарубова — правда, нужно помнить, что он писал о времени до того, как сыскная полиция была реорганизована м-ром Говардом Винсентом. При нынешнем весьма способном директоре полиция улучшается всеми способами.» Тем не менее эта статья позволяет нам взглянуть на тогдашние представления о частных детективах глазами весьма информированного англичанина-современника.

Шерлок Холмс принадлежал к довольно редкому типу частных сыщиков: сыщику-одиночке, не содержавшему своего агентства, постоянного делопроизводителя и штата агентов. Вместо последних Холмс предпочитал пользоваться услугами мальчишек, это обходилось ему хоть и не дешево, по 1 шиллингу в день на каждого нанятого «уличного арапчонка», но дешевле, чем постоянно содержать взрослых помощников. «Иррегулярные силы с Бейкер-стрит» не только заменял ему агентов-мужчин и агентов-женщин, но и удешевляли его услуги для клиентов. Кроме того, ограниченное число людей, посвященных при такой постановке дела в детали расследования (Ватсон тут не в счет, он, если верить его заявлениям, публиковал свои рассказы только с разрешения Холмса), делало обращение к Холмсу более предпочтительным со точки зрения сохранения конфиденциальности, чем обращение к агентству.

Частный сыщик Мартин Дьюитт в изображении Сидни Паджета
Журнал "Стрэнд", 1894

Однако чаще всего частные сыщики существовали в виде агентств, с клерком или секретаршей для ведения делопроизводства, а также со значительным штатом агентов для ведения наружной и внутренней слежки. Литературный конкурент Шерлока Холмса Дьюитт, творение Артура Морриса, заполнивший пустоту на страницах «Стрэнда» после убийства Дойлом своего героя у Рейхенбахского водопада, по крайней мере имел контору на Стрэнде и делопроизводителя. Редчайшую возможность заглянуть во внутреннюю жизнь частного сыскного агентства в викторианские времена дал нам судебный процесс над детективами известного в Лондоне агентства Генри Слейтера (об этом агентстве я уже мимоходом упоминал), выросший из дела о разводе супружеской четы Поллардов в 1904 году. Детективов обвинили в преступном сговоре с целью разрушить брак Поллардов, и, благодаря настойчивости сэра Эдуарда Керзона, при перекрестных допросах открылись многие обстоятельства, прежде недоступные публике.

Детективное агентство Слейтера было основано в Сити в 1884 или в 1885 годах, его контора находилась на Базингхолл-стрит, 1 ( позднее дом был перенумерован в 27). Управляющим агентством в рекламе, которая давалась в газетах, назывался некий Генри Слейтер. Действительно, приходивших в агентство на консультацию (а они были бесплатны) встречал человек по имени Генри Слейтер. Но никакого Слейтера не существовало, под эти именем скрывался Джордж Тинсли, бывший помощник владельца ломбарда, затем помощник ювелира, клерк у солиситора и, наконец, клерк у вексельного брокера и финансового агента по имени Генри Салтер. Основывая собственное агентство и надеясь заполучить за счет сходства фамилий кое-кого из клиентов своего бывшего нанимателя, Тинсли принял для представления посетителям фамилию Слейтер. В конторе его звали боссом, начальником или капитаном, так что когда в 1895 году этого потребовало дело, он назвался капитаном Брауном, а спустя год — капитаном Скоттом. Примерно на рубеже столетий он официально сменил фамилию на Скотт, когда одна из газет напала на него, используя его настоящую фамилию Тинсли, и обозвала «откровенным вором, до сих пор выставляющим себя как фиктивное агентство Слейтера».

У Тинсли-Слейтера был заместитель Джордж Филипп Генри, который в конторе фигурировал как Генри Слейтер-младший. Он появился в агентстве в 1888 году, а с 1897 года, когда Тинсли отошел от активного участия в делах и стал редко посещать контору, предпочитая получать ежедневные выжимки из докладов детективов, стал управляющим агентства и имел право выписывать чеки на 15 или 50 фунтов на текущие расходы агентства.

С самого начала Тинсли поставил дело на широкую ногу. Уже в рекламе 1886 года потенциальным клиентам предлагалось обращаться в агентство не только письменно или телеграфом, но и по телефону № 900. К 1902 году агентство Слейтера имело телефоны как в сети Национальной телефонной компании, так и в сети, принадлежавшей министерству почт – агентство не поскупилось, и в обоих случаях номер был одинаковый – 302. В начале XX века на Слейтера работало 30 детективов (и еще 10-20 человек, видимо, вне штата). Для юридического оформления добытых детективами свидетельств и подготовки к передаче их в суд с агентством на постоянной основе с 1895-96 гг. работал солиситор Альберт Осборн, имевший адвокатскую контору сперва на Коптолл-авеню, а потом на Коулман-стрит. Помещения обоих заведений были связаны между собой частной телефонной линией, которая стоила агентству около 5 с половиной фунтов в год. Кроме того, сам Осборн ежедневно заходил в агентство иногда и не по одному разу.

Главной специализацией агентства было добывание свидетельств супружеской измены для бракоразводных процессов, сэр Эдуард Керзон даже полагал, что детективы Слейтера были замешены в большинство громких процессов, а потому рассматриваемое им дело имеет национальное значение. Причиной того, что три детектива агентства, а с ними солиситор Осборн и оба начальника агентства – Джордж Тинсли и Джордж Генри – оказались на скамье подсудимых, состояла в том, что один из детективов, отправившийся на Джерси следом за мистером Поллардом, который совершенно не интересовался посторонними женщинами и не подавал повода его жене подать на развод, телефонировал в контору на Базингхолл-стрит с просьбой перевести ему 8 фунтов, что позволит ему организовать соблазнение двумя хористками и уличение в измене чрезмерно щепетильного мужа. Хотя никаких свидетельств о фабрикации агентством доказательств в предыдущих бракоразводных процессах не приводилось, Керзон высказывал предположение, что они наверняка имели место. Сами детективы утверждали, что очень маленький процент дел, расследовавшихся ими, оборачивался бракоразводными процессами. В этих редких случаях Осборн обычно брал на себя роль солиситора.

Агентство Слейтера имело постоянного кассира, который вел учет всех поступавших в агентство денег. Интересно, что в противоположность доходам расходы агентства никак не контролировались и не учитывались, хотя ежегодные траты агентства были довольно значительны: от 8000 до 10000 фунтов, из них 3-4 тыс. фунтов тратилось на рекламу. О проделанной работе раз или два агентство предоставляло заказчику отчет.

Трудно удержаться и не обрисовать хотя бы самыми грубыми штрихами одного из агентов Тинсли, некоего Френсиса Уильяма Стивенса, который был уволен за недееспособость и в отместку вынес из избы сор, послуживший началом процесса над агентством Слейтера. В свое время он был сам клиентом Слейтера по бракоразводному процессу и по делу о шантаже, позднее Тинсли пригласил его к себе на работу. Судя по показанием на суде, Хокинз уже тогда был несколько ненормален: перед поступлением на службу он посещал френолога, который уверил его, что природа предназначила ему стать Шерлоком Холмсом (да-да, френолог сравнил его именно с Холмсом), а затем по требованнию самого Тинсли посетил хироманта, предсказания которого были самые положительные. Возможно, сам Тинсли тоже был тот еще фрукт — отправить человка к хироманту и потом еще несколько лет доверять ему ответственные расследования!

Взаимоотношения частных детективов с официальной полицией были сложными с самого начала. С одной стороны, полицейские детективы весьма ревниво относились к своим коллегам. Инспектор Филд, сам когда-то возглавлявший Детективный отдел, подвергался жесткой критике за то, что, став частным сыщиком, продолжал использовать упоминания о своей прежней службе в Столичной полиции в рекламных (и розыскных, надо полагать) целях. Показательны в этом отношении действия, предпринятые Скотланд-Ярдом в 1861 году в отношении Поллаки, бывшего в то время еще суперинтендантом иностранного отдела у Филда. В конце одного из заседаний полицейского суда детектив-инспектор Найт продемонстрировал не имевшее к разбиравшемуся делу никакого отношения рекламное объявление Поллаки, вырезанное инспектором из газеты «Таймс». Инспектор желал тем самым привлечь внимание магистрата к тому, что Скотланд-Ярд расценивал как «самое незаконное вмешательство в дела полиции и установленных на постоянной основе законных властей». В этом объявлении Игнатиус Поллаки, проходивший свидетелем по делу Эдуарда Седжерса, которого обвиняли в организации сговора с целью обмана и мошенничества в отношении «многочисленных континентальных торговцев», призывал всех, кто уже попался в сети мошенников, обращаться к нему в агентство. «Это было совершенно ненадлежащим способом ведения или открытия судебного преследования, — передавала «Таймс» слова Найта, — рассчитанным главным образом на то, чтобы исключить важную информацию из законной процедуры и помешать торжеству правосудия, посредством чего официально признанная полиция, если не сдерживать эту нежелательную систему, была бы полностью заменена опасным, скрытным и безответственным учреждением, поскольку законно установленные власти не имели ни малейшего контроля над частными сыскными бюро. Иностранцы часто впадали в заблуждение, что такие бюро были связаны с регулярной полицией, поэтому было бы весьма желательным самое тщательное расследование, чтобы они и публика вообще были защищены от такого ошибочного впечатления.» Судья поддержал инспектора, сказав, что совершенно ясно, что из дела Седжерса была извлечена выгода для рекламирования частного сыскного бюро, учрежденного исключительно для частных целей. При этом Найт подчеркнул, что не хотел бы, чтобы его замечания были отнесены на счет обществ защиты торговли (trade protection societies), которые весьма существенно отличаются от частных сыскных бюро тем, что часто оказывали полиции самую большую помощь, в то время как последние были серьезными препятствиями для осуществления полицейскими правосудия законным путем. Будущий столп британской адвокатуры Джордж Льюис даже предположил, что это была попытка внедрения в Англии иностранной системы тайной полиции.

Хотя со временем, по мере того как полицейские пенсионеры все шире вовлекались в частный сыск, реклама частных агентств уже не вызывала протестов, однако уже во времена нового Департамента уголовных расследований периодически возникали дела, где частных детективов обвиняли в том, что они пытались выдавать себя за действующих или бывших полицейских детективов. В 1880 году Уильям Дикон обвинялся в том, что выдавал себя Х. Стартапу из Баши-Грин за детектива и пытался под этим предлогом обыскать ящики. В итоге согласно разделу 17 «Закона о Столичной полиции» он был приговорен за это «очень вредное и нечестное преступление» к наказанию в 10 фунтов. В 1881 году слушалось дело Урии Кука, державшего агентство на Литтл-Куин-стрит, 7, в Вестминстере, под именем Кларка. На его визитной карточке утверждалось, что «частный детектив Кларк» прежде служил в Столичной полиции, а у полиции о его службе сведений не имелось (Кук действительно служи несколько лет констеблем, но не в том дивизионе, к инспектору которого обратились за справкой). В 1884 частный детектив Джордж Майл обвинялся в том, что выдавал себя за детектив-констебля и пытался вытребовать у солиситора Фарра некоторые письма.

Расценивалась как должностное преступление и выдача частным детективам какой-либо внутренней информации о полицейских расследованиях. В декабре 1876 года из детектив-инспекторов в сержанты был разжалован Уильям Реймерз за то, что позволил себе передать Поллаки черновик своего рапорта о слежке за мошенниками в Бремерхавене во время расследования «дела детективов». Случай с Реймерзом рассматривался комиссаром Хендерсоном и даже министром внутренних дел.

С другой стороны то, что основную массу успешных частных детективов, услуги которых пользовались спросом, составляли вышедшие в отставку полицейские, создавало устойчивые связи между бывшими коллегами и побуждало полицию прибегать к помощи частных детективов там, где детективам из Скотланд-Ярда препятствовал действовать закон. По утверждению автора уже цитировавшейся статьи из «Корнхилл Мэгазин», Зарубов в своих воспоминаниях писал, что в Англии «можно сделать что угодно», поддерживая видимость законности. «В особо деликатных случаях, например, когда вы можете пожелать похитить кого-нибудь, официальная полиция не станет оказывать вам откровенную помощь, но они помогут вам через одну из частных сыскных контор, агенты которых часто отставные полицейские. Эти агентства делают грязную работу Скотланд-Ярда. Они оказывают важные нелегальные услуги, и на их поступки, даже когда они общеизвестно незаконны, закрывают глаза».

Детективы, не имевшие полицейского опыта, тоже не всегда были обделены вниманием и доверием официальных властей. Тот же Поллаки в начале своей сыскной карьеры часто приглашался в качестве переводчика судами и полицией, а в 1866 году был специально приглашен сопровождать детектив-сержанта Уэбба из полиции Сити, имевшего ордер на арест некоего Лайонела Холдсуорта. Этот Холдсуорт обвинялся в организации преступного сговора, целью которого было устроить катастрофу британского судна «Соверн» с выбрасыванием его на берег и обман подписавших страховой полис на это судно, за его арест Спасательной ассоциацией Ллойда была даже назначена награда в 200 фунтов. Из информации, полученной Уэббом, следовало, что разыскиваемый находился в Гамбурге, и тут знания Поллаки как полиглота и его связи с континентальной полицией были просто бесценны. Погоня продолжалась семь суток, и все это время у детективов даже не было возможности нормально ночевать в постели. В Гамбурге Уэбб и Поллаки обнаружили. что следы беглеца ведут в Готтенбург в Швеции. Там они показали фотографию Холдсуорта содержателям различных гостиниц, и один из них признал в фотографии постояльца, проживавшего под именем Джеймса Томпсона, который недавно отбыл во Франкфурт, оставив распоряжения всю прибывшую после его отъезда корреспонденцию направлять во Франкфурт в гостиницу «Виктория». Уэбб с Поллаки телеграфировали начальнику франкфуртской полиции д- ру Камфу, и тот выяснил, что «Джеймс Томпсон» съехал из гостиницы, не сумев оплатить счет и оставив в залог часы за 5 фунтов. Но как раз в тот день в гостиницу пришло письмо от Томпсона с приложенными 5 фунтами и просьбой отослать часы на почту в Базеле в Швейцарии. Теперь уже д-р Камф телеграфировал начальнику полиции в Базеле д-ру Виртцу, который арестовал Холдсуорта прямо на почте при получении часов и препроводил в тюрьму дожидаться приезда Уэбба и Поллаки. Холдсуорт выразил готовность отправиться в Англию для ответа на выдвинутые против него обвинения, после чего при документе, формально зафиксировавшем его желание, был отправлен во Франкфурт, где на сутки помещен в тюрьму, чтобы дать измотавшимся детективам отдохнуть хотя бы день. Затем Уэбб и Поллаки перевезли арестованного в Гамбург, откуда, через Бельгию и Францию, доставили его в Лондон.

Юридически частный сыск в викторианской Англии не считался профессией, как, например, законник, врач, бухгалтер, дантист и т.д. Решившему заняться им не требовалось ни лицензии, ни каких-либо специфических знаний. Уже в межвоенный период, осенью 1933 года, Ассоциация британских детективов, основанная еще в 1913 году бывшим детективом из Скотланд-Ярда Генри Смейлом, вынуждена был сама готовить для внесения в парламент билль, которым бы частный сыск признавался профессиональным занятием, что позволило бы контролировать его. «Сейчас же для любого человека без детективного опыта возможно и законно открыть контору, пытаясь вести дело частного детективного агентства, — говорилось в статье «Таймс» об инициативе ассоциации, — и обдирать публику без опасения какого-нибудь наказания или возмездия.» Однако тогда дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Ассоциация направляла в Парламент делегацию в 1952 году, но только в середине 1990-х годов этот вопрос стали рассматривать серьезно, и в 2001 принят Закон о частной сыскной деятельности, согласно которому частные детективы должны получать лицензию (реальная практика выдачи лицензий началась лишь в 2007 году).

В викторианской прессе можно найти много упоминаний о недобросовестных детективных агентствах. Например, в 1881 году в Центральном уголовном суде Олд-Бейли разбиралось одно из многочисленных дел о фальшивых бюро найма, обвиняемым по которому был Джон Фарелл. Обвинение утверждало, что Фарелл также занимался частным сыском. Реклама на его карточке предлагала услуги по сопровождению компаний еженощно по лондонским «притонам» курителей опиума, кроме того, если необходимо, в распоряжение клиента могли быть предоставлены женщины-детективы. Осенью 1888 года, во время серии зверских убийств проституток, Уайтчеплский комитет бдительности совместно с газетой «Ивнинг Ньюс» нанял двух детективов, Чарльза Леграна и Дж. Батчелора, чтобы выследить Джека Потрошителя. Единственным результатом их деятельности стало то, что уже после осмотра полицией одной из сцен убийств, находившейся во дворе Международного образовательного клуба рабочих на Бернер-стрит, они выудили из мусора рядом с местом, где был найден труп, якобы незамеченную полицейскими виноградную лозу, а также нашли зеленщика Мэттю Пакера, с удовольствием навравшего с три короба о том, как он продал Потрошителю и его жертве фунт черного винограда. Когда полиция, узнав об этом, решила повторно допросить Пакера, Легран с компаньоном увезли своего «свидетеля» прямо из под носа полицейских детективов на допрос к помощнику комиссара Кармайклу Брюсу в Скотланд-Ярд. Больше в связи с делом Потрошителя Легран не упоминался, зато меньше чем через год сам предстал перед судом за шантаж. В 1884 году против частного детектива Джорджа Майла было выдвинуто обвинение в том, что он выдавал себя за детектив-констебля и пытался требовать некоторые письма у солиситора Фарра (я уже упоминал об этом), на судебном процессе выяснилось, что он действительно вступил в полицию в 1872 году, но спустя год был уволен, после чего получил приговор за двоеженство, затем подвизался в Марилебоунском театре как констебль, а потом – в качестве профессионального игрока в шары. В 1893 году перед судом предстали Джордж Бинет и Моуатт Годфри, пытавшиеся под фальшивым предлогом получить деньги. Они выдавали себя за частных детективов, получив с нанимателей при первой встрече плату в 10 шилл. 6 пенсов, на чем все их работа и закончилась.

Дальше

Частные детективы. Часть 2

2009-05-01T18:59:31Z

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы обратить внимание на количество отставных полицейских среди частных детективов. Со времени инспектора Чарльза Филда эта тенденция только усилилась, особенно после пенсионной реформы 1890 года, когда было разрешено полицейским, получившим ранения на службе или потерявшим на ней здоровье, досрочно выходить в отставку с сохранением полной пенсии. Но Холмс никогда не был полицейским, поэтому интересней, конечно, поглядеть поближе на кого-нибудь из частных сыщиков, не имевших полицейского опыта. Среди таковых наиболее значительным является бывший суперинтендант иностранного отдела детективного агентства Филда, Игнатиус Пол Поллаки, который, хотя и не имел никакого отношения к зарождению у Конана Дойла образа Шерлока Холмса, но, вполне вероятно, повлиял на дальнейшее развитие этого литературного героя, а также способствовал появлению в английской детективной литературе целой плеяды детективов-иностранцев, среди которых можно упомянуть француза Эркюля Попо у Мари Беллок Лаундз и бельгийца Эркюля Пуаро у Агаты Кристи. Славу Игнатиуса Поллаки как проницательного детектива использовали Гилберт и Салливан в комической опере «Пейшнс, или Невеста Банторна» еще в 1881 году. В этой «савойской» опере полковник в песенке драгуна перечислял качества, которыми должен обладать тяжелый кавалерист:

Чертами лорда Уотерфорда, безрассудного рубаки,

Чванливостью Родерика, главенствующего в своем клане,

Острой проницательностью Паддингтонского Поллаки,

Грацией одалиски на диване.

В середине 1950-х Джон Роберт Фаулз в своем знаменитом романе «Женщина французского лейтенанта» имитировал рекламное объявление Поллаки в газетах:

«Частная сыскная контора, покровительствуемая аристократией, и под единоличным управлением самого м-ра Поллаки. Связи как с британской, так и с иностранной детективной полицией.

ИСКУССНЫЕ И КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ ПРОИЗВОДЯТСЯ С СОХРАНЕНИЕМ СЕКРЕТНОСТИ И БЫСТРОТОЙ В АНГЛИИ, НА КОНТИНЕНТЕ И В КОЛОНИЯХ. СОБИРАЮТСЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА ДЛЯ СУДА по бракоразводным делам И Т.Д.»

Будущий частный детектив Игнатц Полак родился в 1828 году в семье Йозефа Франца Полака, жителя городка Прессбург (совр. Братислава) на границе Венгрии и Австрии. По какой причине он оказался в Лондоне — неизвестно, его современные потомки полагают, что он бежал в Лондон от нищеты в 1850 году. Во всяком случае, в 1850 году он уже был в Англии, где превратился в Игнатиуса Пола Поллаки и начал принимать участие в частных расследованиях, а в 1852 году возглавил иностранный отдел в сыскном бюро Филда. В отличие от Шерлока Холмса, Игнатиус не имел никаких предубеждений против брака и в 1856 году женился на младшей дочери доктора Эрасмуса Девоналда с Хоули-плейс (Майда-Хилл) Джулии Сьюзанне, но в начале октября 1859 года она умерла после продолжительной болезни. Поллаки недолго был вдовцом. Уже в июне 1861 года он женился на единственной дочери квартирной хозяйки дома, где он снимал меблированные комнаты, Мери Энн Хьюз. От этого брака у него родилось шесть детей (двое сыновей и четверо дочерей), из них один сын умер еще в младенчестве, а старшая дочь Полайн – в возрасте семи лет. Поллаки с женой пришлось пережить и смерть старшего сына Френсиса — он скончался в госпитале в Кейптауне в 1899 году в возрасте 34 лет. Интересно, что сын Френсиса, тоже Френсис, доктор медицины и специалист по пищевой гигиене, не пожелал носить фамилию Поллаки и в 1939 году сменил ее на пошловатую, зато английскую фамилию Гамильтон.

Женившись во второй раз, Игнатиус решил открыть собственное дело и основал в том же 1861 году «Частное континентальное сыскное бюро», о чем поместил объявление в газетах. Как было сказано в объявлении, Поллаки «открывает вышеупомянутое учреждение с целью защиты интересов британской публики в ее общественных, юридических и коммерческих отношениях с иностранцами».

Новое агентство развило активную деятельность. Уже на следующий год Поллаки был нанят Лондонским обществом защиты молодых женщин для расследования подозрений в отношении некоего Ф. Робертсона, который давал в газеты объявления с предложением об устройстве молодых девиц в богатые французские семьи в качестве гувернанток. Поллаки удалось выяснить, что Робертсону (в действительности оказавшемуся французом, а не англичанином) удалось заманить около 20 юных дам на континент, где они оказались в борделях.

Он часто давал рекламу в разделе частных объявлений «Таймс», предлагая помощь в «выборных, бракоразводных делах и делах о клевете» или «осторожные расследования в Англии или заграницей» и сопровождая ее девизом «Audi, Vedi, Tace» («Слушай, смотри, молчи»). С 1865 года он также часто помещал связанные со своими расследованиями сообщения в «Колонке страданий» (Agony column), где обычно давали объявления о розыске исчезнувших родных, вещей, просьбы о помощи и просто личные объявления. При той скудной информации, которую мы имеем о Игнатиусе Поллаки (впрочем, как и о частных детективах викторианской эпохи вообще), эти объявления представляют значительный интерес. Их можно условно разделить на две группы: объявления, отмечавшие начало какого-либо расследования, главным образом поиска пропавшего человека (а в некоторых случаях и извещения об удачном его окончании), либо дающие возможность представить суть дела, которым Поллаки занимался, и объявления, таинственный смысл которых будит воображение, но не дает при этом реальной зацепки к тому. что же действительно стояло за газетным объявлением.

«Таинственное исчезновение юной немецкой протестантской леди, Хелен Вальтер, которая покинула гостиницу Кролла, Америка-сквер, Майнорис, 15 марта, и с тех пор о ней ничего не слышали, — объявлял Поллаки в «Таймс» весной 1881 года. — Приметы: 22 года, очень светлые волосы, свежий цвет лица, черные маленькие глаза, толстые губы, курносый нос. Она небольшого роста, и с очень маленькими руками; одета, вероятно, в оливковое платье, отделанное бархатом. Багаж: маленький ручной чемодан, покрытый парусиновым чехлом. У нее были золотые часы, но не было денег. Помещение данного сообщения ставит целью не контролировать ее действия, но ослабить беспокойство ее родителей и дать им возможность (если в том возникнет необходимость) помочь в ее нынешнем несчастном положении. У нее были имена и адреса некоторых известных лондонских священников, к которым она, возможно, обращалась с целью получения места. Информация о ее теперешнем местоположении будет с радостью принята и вознаграждена м-ром Поллаки, Паддингтон-Грин, 13»

«ТАЙНО ОСТАВИЛИ свои ДОМА в Стаффордшире, 8-го с.м., ЛЕДИ (незамужняя) и ДЖЕНТЛЬМЕН (женатый), в компании с мальчиком семи лет, не их ребенком, с намерением отплыть в Америку, имея, однако, свой багаж помеченным бирками в Капскую провинцию. — извещает он в сентябре того же года. — Приметы джентльмена: 33 года, 5 ф. 8-9 дюймов, темный цвет лица, черные волосы, немного вьющиеся на лбу, узкое лицо, чисто выбрит, нос особо хорошей формы. ИНФОРМАЦИЯ об их нынешнем местонахождении будет вознаграждена м-ром Поллаки, Паддингтон-Грин, 13»

Легко представить себе, особенно начитавшись Вудхауза, чем могло быть вызвано объявление с предложением значительного вознаграждения в начале 1878 года:

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В ТЫСЯЧУ ФУНТОВ (никакой дальнейшей суммы предложено не будет): за ИНФОРМАЦИЮ (в течении 15 дней), которая приведет к ИДЕНТИФИКАЦИИ ЛИЧНОСТЕЙ тех, кто участвовал в ПОЛУНОЧНОМ ПРИКЛЮЧЕНИИ в ДОМЕ МЕРРИФИЛДСКОГО СВЯЩЕННИКА, Торпойнт, 9-го января сего года.»

А вот пара летних объявлений того же года, с разницей в один месяц открывающих и закрывающих дело (причем последнее написано явно с учетом печального опыта по предложению вознаграждения без извещения в последующем о том, что оно более не действует):

«ТАИНСТВЕННО ИСЧЕЗЛА из Парижа, 17 июня, знатная МОЛОДАЯ ЗАМУЖНЯЯ ЛЕДИ, 18 лет, белокурая и невысокая, сопровождавшаяся маленькой девочкой (ее дочерью), одного года, и своей горничной. ИНФОРМАЦИЯ о ее местонахождении будет щедро ВОЗНАГРАЖДЕНА м-ром Поллаки, Паддингтон-Грин, 13».

«Знатная ЗАМУЖНЯЯ ЛЕДИ и т.д. — Поскольку леди была обнаружена, НАГРАДА, обещанная в «Таймс» за информацию о ее местонахождении, настоящим ОТМЕНЯЕТСЯ. — ПОЛЛАКИ.»

Некоторые из объявлений загадочны и напоминают о переписке, которую вел Холмс через этот газетный раздел с Гуго Оберштейном в рассказе «Чертежи Брюса-Партингтона». Например: «МАРКИЗА. — НАШЕЛ и хорошо снабдил средствами к существованию. 11 окт. 1867, Поллаки». «Маркиза, имейте терпение; в 10 минут после полуночи.— ПОЛЛАКИ». Или такое, в апреле 1870-го года: «Бенедиктинскому монаху. Коадъютор требует вашего присутствия в замке вечером 1 мая в 11 пополудни ровно. — ПОЛЛАКИ». А вот зачем, скажем, Поллаки понадобилось через газету искать контакта с председателем Мальтузианского общества, ратовавшего за контроль рождаемости? Между тем в 1879 году он давал такое объявление: «МАЛЬТУЗИАНЦЫ. — Председатель премного обяжет, если свяжется с м-ром Поллаки, Паддингтон-Грин, 13»

Рекламные объявления в "Таймс" частных сыскных агентств.

Кроме «колонки страданий», деятельность Поллаки изредка находила отражение и в обычных газетных статьях, хотя повествовалось в них скорее о курьезных случаях из жизни Поллаки, чем о его серьезных делах. Так, в 1866 году к Поллаки по рекомендации австрийского консула обратился глава респектабельной венской фирмы консигнаторов, которая получила заказ от прусского торговца Августуса Венделя из Англии, утверждавшего о своем особом положении при дворе, на изготовление мужского кольца на мизинец из чистого австралийского золота, с большим изумрудом, но без каких-либо украшений, стоимостью не более 400 флоринов, и крест с бриллиантами, который надлежало изготовить в соответствии с приложенным к заказу рисунком, стоимостью не более 2000 флоринов. Этот заказ следовало срочно отправить вместе с гарантийными обязательствами в офис Венделя на Каллум-стрит. В качестве аванса он прислал чек на 250 фунтов с требованием погасить за ним не менее 200 фунтов. Драгоценности были изготовлены, отправлены и благополучно доставлены на Каллум-стрит «достопочтенному Августусу Венделю», как велел именовать себя клиент. Вендель также собирался разместить заказ на 20 тысяч пар перчаток для британской армии, но в связи с ожидавшейся сменой военного министра временно приостановил его. Фирма отправила чек в Англию, где он был представлен в банк, но в акцепте было отказано, и чек возвращен, так как выписавший чек не имел средств на своем счету. Глава фирмы желал возвратить свои деньги, но консул отговорил его обращаться в полицию, поскольку вопрос был только вопросом долговых обязательств, ведь Вендель не совершал никакого подлога. Поллаки тотчас начал свое расследование, и вскоре установил, что Вендель снял шикарную квартиру на Джермин-стрит в районе Сент-Джеймс и заказал фортепьяно за 50 гиней у фабриканта с Мальборо-стрит. Домовладелица, не будучи прежде знакома с новым постояльцем, запросила с него аванс, и он дал ей чек на 4 фунта, выписанный на Объединенный банк Лондона, который также был возвращен с пометкой «Нет средств». Домохозяйка тотчас сообщила об этом фабриканту музыкальных инструментов, который не стал никуда отправлять заказ. Не получив фортепьяно, Вендель в расстройстве отправился в устричную лавку на Стрэнде, где отужинал, но когда с него потребовали оплату, выразил удивление тем, что они просят Иисуса Христа заплатить за то, что он съел и выпил. Закончилось все обращением владельца лавки в полицию и установлением совершенной невменяемости Венделя. Свихнувшийся пруссак был помещен в психиатрическую лечебницу в Фишертоне близ Солзбери, а на долю Поллаки осталось отвезти венского торговца к г-дам Малленам, солиситорам Общества банкиров, которые тотчас получили в суде лорд-мэра Сити приказ на арест драгоценностей, имевшихся у Венделя, что гарантировало их возврат владельцу, хотя и со значительными издержками.

В 1879 году английские газеты перепечатали сообщение венской «Neue Freie Presse» под заголовком «Фотография — лучший детектив». За некоторое время до того некоему англичанину по фамилии Грей, он же Мартин, удалось обмануть венского банкира Розенбаума, выудив из него внушительную сумму при помощи поддельных чеков Объединенного банка Лондона. Каким-то образом павшему жертвой мошенника банку удалось заполучить фотографию Грея, и она тотчас была передана имперскому комиссару Брейтенфельду, который со временем переслал ее Игнатиусу Поллаки как австрийскому подданному в Лондоне. За две недели до публикации газеты Поллаки посчастливилось проезжать через Гамбург по пути в Вену, где он отправился в «Stadt Theatre» и во время антракта проводил свое время, как и положено профессионалу, в пристальном изучении публики. К своему великому удивлению среди театральной публики он приметил изящно одетого господина, который весьма напоминал фотографию мошенника из Вены. Поллаки действовал решительно и быстро, и вскоре Грей был арестован. Мошенник остановился в одной из лучших гостиниц Гамбурга и уже оплатил счета, чтобы рано утром отбыть в Лондон. В номере было найдено около 5 тысяч фунтов в звонкой монете (несложный подсчет показывает, что если это были золотые соверены, Грею нужно было таскать за собой 36,6 кг золотых монет), и по требованию австрийского правительства этот мошенник был отправлен в Вену, где предстал перед судом по обвинению в подлоге. Оказалось, что настоящая фамилия Грея была Фрейр, он был французом, возглавлявшим шайку мошенников, несколько лет действовавших в Одессе, Петербурге, Мюнхене и многих других местах, а англичанином он прикидывался, чтобы было легче подсунуть в банке поддельные чеки.

Поллаки не брезговал и делами, связанными с международной политикой. В июне 1861 года, за несколько лет до Гражданской войны в Америке, он был нанят североамериканским консулом в Бельгии Стэнфордом для слежки за конфедератами, закупавшими оружие в Европе (секретарь дипломатической миссии в Лондоне Бенджамин Моран отозвался о нем как о "немецком еврее..., который действует как частный детектив, и которого С[тэнфорд] имел глупость нанять"), а в 1870 году, после начала осады прусской армией Парижа, Поллаки наводил справки в отношении экспорта оружия во Францию и обнаружил, что вечером 6 сентября [напомню, что осада началась 7 сентября — С. Ч.] пароходом «Fanuie» из Саутгемптонских доков в Гавр были отправлены доставленные из Бирмингема 227 ящиков, содержавших 4540 винтовок Снайдера (с приложенным к каждой штыком); впрочем, на тот момент запрет на поставку оружия, которым и был, видимо, вызван интерес Поллаки, уже сняли.

Более пятидесяти лет Поллаки был лондонским корреспондентом «Международной полицейской газеты» — так он указывал в рекламных объявлениях, так утверждалось и в его некрологе, но мне, признаюсь, не удалось найти ее следов в газетных каталогах Французской национальной и Британской библиотек, а также Библиотеки Конгресса. Правда, искал я не достаточно настойчиво, возможно, это была какая-нибудь австрийская или германская газета.

6 марта 1882 года в «Таймс» появилось странное объявление: «Слух, что я мертв, неверен». Неизвестно, что стояло за этим объявлением, возможно, оно было связано с его сообщением от 6 января в любимой колонке в «Таймс» некоему «Сэру Т.»: «На нашей последней встрече было условлено, что вы пришлете мне свой адрес. Я еще не слышал его от вас.»

Надо полагать, именно это объявление насчет слуха о смерти привело к повторяющемуся в современных исследованиях утверждению, что Поллаки отошел от дел в 1882 году. Последняя его реклама появилась в «Таймс» 7 апреля 1882, в действительности он оставил свой бизнес на два года позже, хотя в газетах его деятельность больше никак не отражалась. В январе 1884 он дал объявление в «Таймс» о продаже своего дома, а в конце апреля трижды пропечатал там извещение о прекращении занятий сыском: «М-р Поллаки находит необходимым публично объявить, что он УДАЛИЛСЯ от ДЕЛ; что все записи и переписка с бывшими клиентами уничтожена; и что любой человек, заявляющий, что является его преемником, делает это обманным путем. 25 апреля 1884 года ». Именно 1884 год как год отхода Поллаки от дел называет и запись брайтонского переписчика в переписной ведомости 1901 года.

Продав дом в Паддингтон-Грин, Игнатиус Поллаки перебрался в Суссекс, в пригород Брайтона Престон, где прожил с женой до самой своей смерти в феврале 1918 года. Он был неплохим шахматистом, и его часто видели в публичной шахматной комнате во дворце Роял-Павильон, построенном Георгом IV в бытность его принцем-регентом.

В Суссексе он продолжал внимательно следить за положением с иммиграцией в Англию подданных других стран. Он предлагал Мелвиллу Макнотену план по введению континентальных линиях регистрации пребывающих на, который бы позволил вести учет иностранцем, не создавая особых неудобств респектабельным гражданам. В 1907 году, в связи с обсуждением «Закона об иностранцах», он написал в «Таймс» ряд писем, подписанных «Ritter von Pollaky», где яростно выступал за регистрацию иностранцев. Эта тема была весьма болезненна для него, потому что самому ему было в свое время отказано в британском гражданстве из-за сомнительности его профессии, и не помогла даже ссылка на то, что его нанимал сам премьер-министр Пальмерстон. Австрийское гражданство не помешало ему, однако, принести присягу в качестве «специального констебля» X-дивизиона (что-то вроде народного дружинника) в 1867 году, когда власти, напуганные взрывом Клеркенуэллской тюрьмы. срочно формировали в Лондоне отряды самообороны против ирландских повстанцев. В конце жизни британское гражданство Поллаки все-таки дали, и 17 сентября 1914 года, спустя месяц после начала Первой мировой войны, среди прочих натурализованных иностранцев он был приведен к присяге.

Дальше

Частные детективы. Часть 1

2009-05-01T18:57:42Z

Сим я заканчиваю свою "детективно-полицейскую" эпопею.

Частный сыщик-консультант Шерлок Холмс в "Битоновском рождественском альманахе" 1887 года

Рассматривая появление Шерлока Холмса как значимую веху в развитии детективного жанра, обычно обращают внимание на тот эпизод в «Этюде в багровых тонах», где Холмс раскрывает соседу по квартире свою профессию, и доктор Уотсон пытается выяснить отношение Холмса к литературным персонажам предшественников Конана Дойла — Лекоку и Дюпену. Для нас же значительно интереснее другая часть этого эпизода, когда Холмс, рассказывая о себе, говорит о взаимоотношениях с полицией и частными детективами. Вот как этот разговор выглядит в изложении доктора Уотсона:

«— Видите ли, у меня довольно редкая профессия. Я допускаю, что я единственный в мире. Я — детектив-консультант, если только вы понимаете, что это такое. У нас здесь в Лондоне множество правительственных детективов и множество частных. Когда эти парни становятся в тупик, они приходят ко мне, и мне удается направить их по верному следу. Они выкладывают мне все свидетельства, и я обычно могу, зная историю преступлений, указать им правильный путь. Все злодеяния имеют сильное фамильное сходство, и если подробности тысячи дел вы знаете как свои пять пальцев, странно, если вы не сможете раскрыть тысячу первое. Лестрейд — известный детектив. Недавно он оказался в совершенном тумане в деле о подлоге, и это-то и привело его ко мне.

— А те другие [посетители – С. Ч.]?

— Их в основном посылают частные сыскные агентства. Все это люди, попавшие из-за чего-то в неприятности и жаждущие небольшого совета. Я выслушиваю их истории, они выслушивают мои комментарии, после чего я кладу в карман гонорар.

— Не хотите же вы сказать, — сказал я, — что, не выходя из комнаты, вы можете распутать клубок, с которым не могут ничего сделать другие, хотя они сами видели все подробности?

— Вот именно.»

Конечно, Шерлок Холмс лукавил, что он раскрывал дела своих клиентов, не выходя из дома. Однако Конан Дойл поставил своего героя в исключительное положение среди других сыщиков британской столицы. Чем же таким выделялся Холмс, что его считали последней инстанцией как полиция, так и частные детективы? Для этого давайте ближе посмотрим на историю частного сыска в Англии и на современных Холмсу реальных частных детективов, оставив в стороне его литературных конкурентов.

Отыскание и обвинение в суде преступников испокон веков было в Англии частным делом. Сперва это была забота пострадавшего, но уже в конце XVI – начале XVII века появились первые профессиональные сыщики, «ловцы воров», с 1692 года получавшие в качестве вознаграждения «кровавые деньги» (40 футов) за поимку разбойников или комиссионные за возвращение похищенной собственности. Я уже кратко рассказывал о них, когда речь шла о полицейских детективах, поэтому не буду повторяться. К середине XVIII века сыщик, действующий в сговоре с ворами, стал привычным явлением английской действительности, и в противовес им были организованы «боу-стритские приставы», которые были уже не частными сыщиками, а представителями судебной власти (если только их не нанимали частные лица). Боу-стритских сыщиков постигла судьба «ловцов воров», их обвинили в коррупции и сговорах с преступниками, так что когда в 1829 году сэр Роберт Пиль создал новую Столичную полицию, приставы с Боу-стрит не были включены в ее состав, а в 1839 году и вовсе были распущены.

Однако «Боу-стритские приставы» не исчезли в никуда, они, потеряв официальные полномочия, продолжали существовать в виде частной сыскной конторы вплоть до 1856 года, став едва ли не первым сыскным агентством в Британии. По крайней мере в таковом качестве они начали действовать всего лишь спустя шесть лет после того, как Франсуа Видок организовал в Париже свое первое в мире частное сыскное агентство «Бюро универсальных сведений для коммерции и промышленности». Середина XIX века стала временем основания нескольких сыскных агентств в Лондоне: одно открыли в 1850 году совместно Томас Форрестер и Томас Джолли Дейт (Death, т.е. Смерть — неплохая фамилия для детектива), через год появилось агентство Уильяма Берджеза. Наиболее известное частное сыскное бюро ранневикторианского периода организовал в 1852 году после выхода в отставку Чарльз Филд, бывший в течении шести лет главой Детективного отдела Столичной полиции – о нем я тоже рассказывал в очерке о полицейских детективах. Он сам и его агентство часто упоминались в прессе в 1850-1860-х гг. В агентстве Филда имелся собственный иностранный отдел, возглавлявшийся суперинтендантом Игнатиусом Поллаки, и в первый день каждого месяца специально назначенный сотрудник отбывал из Лондона на континент, чтобы осуществлять там любые заказанные расследования по утвержденным ценам. К 1860 году агентство Филда имело также собственного агента в Нью-Йорке из банковской детективной полиции. Филд заложил традицию среди выходивших в отставку полицейских не бросать знакомого им дела, а продолжать заниматься сыском на пенсии. Открывшееся в 1857 году сыскное агентство Джона Льюиса принадлежало полицейскому детективу из Сити, прослужившему в полиции 17 лет, его преемником в 1868 году стал Томас Балчин, также детектив из Сити, имевший 21-летний опыт сыскной работы. Известно было среди ранних сыскных бюро агентство Бентли, 20 лет работавшего помощником шерифа.

ЛАВКА РАЗВОДОВ
Частный сыщик предлагает услуги по предоставлению свидетельств на бракоразводных процессах
Рисунок из журнала "Панч"

Наибольшим спросом пользовались услуги частных детективов при розысках пропавших людей, в финансовом шпионаже, при слежке за действиями конкурентов в предвыборной борьбе, в делах о клевете и при расследовании коммерческих преступлений, в особенности подлогов. Толчок бурному росту числа частных сыскных контор и индивидуальных детективов дал «Закон о разводах и брачных процессах» 1857 года, передавший дела о расторжении брака от церковного апелляционного суда гражданскому суду по наследственным, бракоразводным и брачным процессам. Согласно этому закону, муж теперь имел право подать в суд на развод, предоставив свидетельства о неверности супруги. Добывание таких доказательств и стало едва ли не наиглавнейшей сферой деятельности частных детективов. Когда жены также получили право подавать на развод при наличии доказательств, востребованность частных детективов еще больше возросла. Кроме того, огромное количество частных детективов было, как их бы сейчас назвали, ведомственным. Кражи на железных дорогах и в пассажирских каютах, в гостиничных номерах и в магазинах, поджоги хозяйского добра и порча скота были настолько широко распространены, что собственных детективов нанимали железнодорожные и пароходные компании, крупные отели, театры и мюзик-холлы, объединения вроде ассоциаций фермеров или кооперативных обществ, и даже магазины. Среди магазинных детективов мы часто находим женщин, которых нанимали следить за покупательницами и пресекать мелкое воровство с их стороны. В 1873 году частный детектив выступал свидетелем на дознании по азартным играм в одном из трактиров, а год спустя стряпчий, выступавший от имени тех представителей приходских властей, совета попечителей и налогоплательщиков, которые протестовали против выдачи лицензий на проведение музыкальных и танцевальных вечеров в парке Креморн, нанимал частного детектива, чтобы подсчитывать число проституток среди гулявших в парке. А вот охранные услуги, которые представляло любое мало-мальски уважающее себя американское детективное агентство, в Англии спросом не пользовались — британские граждане предпочитали иметь дело с полицией.

Вопреки представлениям, которые могут сложиться из знакомства с викторианской детективной литературой, частные сыщики в Англии, в отличие от их коллег из США, не составляли реальной альтернативы официальной полиции, они скорее дополняли ее в тех областях, где полиция действовать не могла или где ее действия были не эффективны. Позднее майор Артур Гриффит назвал британского частного сыскного агента «особым продуктом современного времени», «чья изобретательность, терпеливое упорство и стремление преуспеть были с пользой использованы при распутывании сложных проблем, граничащих, если только фактически не входящих, в пределы преступного царства.» Если посмотреть на судебные отчеты тех времен, мы увидим, что частные детективы редко имели дело с уголовными преступлениями, особенно с такими тяжкими, как убийство, ибо, как гласила распространенная среди сыщиков поговорка, восходившая еще ко временам «боу-стритских приставов», «убийства не приносят денег». Тот же Филд никогда не упоминался в связи с делами об убийствах, если не считать известного дела об отравителе докторе Уильяме Палмере, отправившем на тот свет ради денег своего приятеля Дж. Парсона Кука, и, вероятно, жену и брата, и повешенном в 1856 году; еще до обвинения в убийстве Филд расследовал финансовые дела Палмера, которому страховая компания отказала в выплате страховки за смерть брата (правда, сам Филд в рекламных объявлениях предпочитал утверждать, что это его детективы раскрыли дело об отравлении Кука). Дело об убийстве немца-булочника Ибера Наполеона Штангера в 1882 году, которое вел частный детектив Вендель Шерер, бывший в сыскном бизнесе с 1859 года, тоже начиналось не как дело об убийстве, а как рядовое дело о поиске пропавшего из дома человека, о чем свидетельствовали объявления с предложениями 50 фунтов в награду за любую информацию о Штанглере, помещенные в апреле Шерером в прессе. Отыскать Штангера Шереру так и не удалось, зато он представил перед судом вдову Штанглера и хозяина пекарни Франца Штумма. Дело против фрау Штангер развалилось, а Штумм был приговорен к 10 годам исправительных работ за подделку и использование чека на 76 фунтов 15 шилл., выписанного от имени Штангера.

Раздел лондонского почтового справочника Келли, посвященного частным сышикам, на 1891 год. Так он доложен был бы выглядеть, если бы Холмс давал в нем рекламу.

К сожалению, оценить количество частных детективов в викторианский период невозможно, даже записи в бизнес-разделе «Почтового справочника Келли» не могут помочь нам в этом. Под рубрикой INQUIRY OFFICES, «Конторы по наведению справок», что в современном английском скорее обозначает справочное бюро, нежели сыскное агентство, в 1881 году мы находим 18 записей, через десять лет — 31. Примерно на уровне трех десятков продолжает оставаться количество упомянутых в справочнике частных детективов и детективных контор вплоть до Первой мировой войны, хотя число частных детективов должно было быть как минимум на порядок больше (для сравнения, по оценке Ассоциации профессиональных британских следователей, в настоящее время в Великобритании насчитывается около 10 тысяч частных детективов). Значительная часть ранних детективных контор благополучно продолжали свое существование и в 1881 году, и позже, о чем свидетельствует все тот же «Почтовый справочник Келли» и рекламные объявления в газетах. Дейт и Форрестер прекратили партнерство, но зато обзавелись собственными конторами (причем к 1890-м Дейт нашел для себя видных австралийских нанимателей — Артура Кабитта, агента по розыску пропавших друзей и наведению справок из Сиднея, и частного детектива Доудена из Мельбурна). Чарльз Филд удалился от дел в 1865 году, а его агентство процветало под названием «Филд и Никколз». Уильям Берджес держал агентство на Лоу-Кенсингтон-лейн вплоть до конца XIX века. Росло и число вновь возникавших агентств. В Вестминстере, на Литтл-Куин-стрит, 7, обосновался Урия Кук, прежде служивший в отделе уголовного розыска Си-дивизиона. По жалобе магистрата он был переведен в другой дивизион, но отказался отправляться туда и уволился, предпочтя открыть собственное частное детективное бюро под именем Кларка. Вскоре он стал выступать под собственным именем, его агентство имело среди агентов как мужчин, так и женщин, и к середине 1880-х Кук перебрался в Крейгс-корт, во двор по соседству со старым Скотланд-Ярдом, в котором в течение всей жизни Холмса непременно квартировали какие-нибудь детективные агентства. В 1886 году у агентства уже был телефон «3,116», а к 1891 свой телеграфный адрес «Outstrip, Лондон» и фирменный слоган в рекламе: «Долгий опыт обучил лучшим, надежнейшим и наименее дорогостоящим методам расследования». В 1880 году переквалифицировался в частные детективы Джон Праунсмандел из Центрального управления Департамента уголовных расследований, заведя себе телеграфный адрес «Инквизитор, Лондон» и контору на Эдгуар-роуд неподалеку от Гайд-парка. Вышедшие из тюрьмы герои «детективного скандала» 1877 года старшие инспекторы Натаниэл Драскович и Джон Миклджон тоже занялись частным сыском (правда, Драскович умер в конце 1881 года, зато Миклджон действовал до начала ХХ века). В 1881 году было основано «Континентальное сыскное бюро» Джорджа Атвуда, оно располагалось на Катрин-стрит, 6, Стрэнд, и предлагало услуги по поиску пропавших друзей (и. конечно же, непременные «и пр.», куда входили в основном доказательства для бракоразводных процессов). В течении первых десяти лет м-р Атвуд лично (и бесплатно) принимал клиентов в своем офисе с 10 до 17:30, но в начале 1890-х утомился и сократил приемные часы с 11 до 16 часов, предпочитая при необходимости общаться с ними по назначению, но всегда имел наготове опытных помощников, а также агентов заграницей. В 1900 агентство Атвуда перебралось на Тавесток-стрит и существовало там по крайней мере до 1903 года. Около 1884 года стал частным детективом Томас Ноулз, служивший прежде дивизионным детективом в G и F дивизионах. Он постоянно рекламировал себя в «Таймс», ссылаясь на умеренные цены и наличие филиала в Глазго. К клиентам он выезжал для консультаций лично по назначению, либо его можно было найти в его бюро близ Юстонского вокзала. Также лично (если верить рекламе) он вел и сами расследования. Он называл себя «частный детективный и конфиденциально-справочный агент» либо «частный бизнес-агент». В 1884 году открыл собственное сыскное бюро Джордж Тинсли (который стал вести дело под именем Генри Слейтера – к нему мы еще вернемся), спустя два года начал свою деятельность на частном сыскном поприще Герберт Трейси, бывший инспектор Столичной полиции (контора его располагалась на Адам-стрит, 9, Стрэнд), в 1888 возникло и существовало до 1910-х годов сыскное агентство, возглавляемое бывшим инспектором Особого отдела Скотланд-Ярда Морисом Моузером, имевшим тесные связи не только с британской, но и с французской полицией, что, несомненно, очень помогало ему в его работе. В 1893 году вышел в отставку старший инспектор Джон Литтлчайлд, прежний начальник Моузера, и стал весьма успешным частным детективом, обеспечившим приговор к двум годам каторжных работ Оскару Уайльду и сыгравшему значительную роль в знаменитом деле о наследстве «герцога с Бейкер-стрит» Уильяма Портланда и претендентов на него Анны Марии и Джорджа Друсов в 1898-1901 и 1907 гг. В частных детективах подвизались Томас Баннистер и Эдмунд Рид, многие годы возглавлявшие детективные отделы в Хемпстедском и Уайтчеплском дивизионах. Были в Лондоне и детективы, имевшие опыт работы с американским «Национальным детективным агентством Пинкертона». Так, на Стрэнде, 180, находилась контора «Международного детективного агентства Грейнджера-Старка», имевшая также офис в Нью-Йорке на Бродвее. Старший суперинтендант Эрнст Старк и суперинтендант Эдуард Уикс прежде работали на Пинкертонов. Старшие детектив-инспекторы из Скотланд-Ярда Фредерик Джарвис и Фредерик Абберлайн по выходе в отставку в 1890-х также работали на агентство Пинкертона, в том числе и в качестве глав европейских филиалов.

Дальше

Шок и трепет

2009-03-24T09:02:52Z

За последний месяц я дважды испытывал потрясение: один раз от списка литературы на сайте "Археология России", а второй - сегодня утром, от колоссального труда, проделанного crusoe: Полное собрание законов Российской империи, повелением государя Николая Павловича составленное. Собрание Первое. С 1649 по 12 декабря 1825 года.

Презентация "Не только Холмса"

2009-03-02T10:59:55Z

Презентация состоится завтра, 3 марта, в 18:00 в Пушкинской гостиной на Филологическом факультете МГУ. Предполагается, что будут все участники проекта (к сожалению, без меня) и представители издательства. Можно ли будет купить там книги - до сих пор неизвестно, все зависит от издательства, но вероятность того, что непосредственно на презентации можно будет лишь посмотреть на книгу, увы, велика.

Не только Холмс!

2009-02-20T10:56:58Z

В декабре 2005 года я присоединился к одному только что открытому ЖЖ сообществу, показавшемуся мне интересным как по названию, так и по тому, что одним из постов была ссылка на мои совершенно скромные на то время труды. Однако ЖЖ сообщество было довольно странным: его участники назначали какие-то таинственные встречи в реальной жизни, дожидались регистрации еще кого-то из своих, чтобы сделать его закрытым. Я понял, что попал на какой-то чужой праздник жизни, расшаркался и попытался удалиться, но меня очень быстро вернули. Мое возвращение обернулось для меня тремя годами интереснейшего общения с переводческим семинаром Александры Леонидовны Борисенко и Виктора Валентиновича Сонькина. Хотя мое личное участие было невелико, однако позвольте с гордостью рекомендовать результат наших трудов - книгу "Не только Холмс", вышедшую только что в издательстве "Иностранка". Ее еще нет в магазинах, она появится в ближайшие пару недель, надо полагать, но можно сделать предварительные заказы на Озоне или в "Лабиринте".
Вероятно, 3 марта в Университете будет презентация, но никакой более точной информации о времени, месте и возможности на нее попасть я пока не располагаю. Как что станет известно - сообщу.

Это антология детективных новелл и рассказов викторианских авторов, которые в свое время были популярны не менее Конана Дойла по обе стороны Атлантического океана. Кроме самих текстов, перевод каждого из которых буквально шлифовался на семинаре, книга снабжена биографиями писателей, интереснейшим очерком Александры Борисенко о развитии жанра детектива в викторианское время, моим послесловием о полиции Англии и Америки, и кратеньким глоссарием. Как особую ценность нужно упомянуть иллюстрации, которые либо сопровождали первые публикации представленных в антологии произведений, либо были подобраны по возможности близко к сюжету из викторианских иллюстрированных журналов. Я видел эту книгу пока только в верстке в pdf, но на бумаге она должна выглядеть действительно шикарно. Более развернутый и эмоциональный анонс можно прочитать под катом - там я воспроизвожу краткое предисловие к книге.

Об этой книг

"В этой антологии нет ни одного рассказа о Холмсе. Возможно, читатель не найдет в ней вообще ни одного знакомого имени. Почти все рассказы впервые переведены на русский язык, иные авторы прочно забыты даже у себя на родине. А ведь некогда все они были знамениты, и публика с волнением ждала очередного выпуска толстого иллюстрированного журнала — “Стрэнда” или “Айдлера”, — чтобы узнать о новых расследованиях Старика в углу или проницательной сыщицы Лавди Брук.

Разнообразный и причудливый мир викторианского детектива почти ушел в забвение — на поверхности остались лишь несколько колоритных фигур: диккенсовский инспектор Баккет, сыщик Кафф Уилки Коллинза, и, конечно, затмивший всех Шерлок Холмс.

Однако же у Конан Дойла были предшественники, подражатели, соратники и соперники — им всем мы обязаны появлением и расцветом детективного жанра. Как на подбор, все они — люди необычной судьбы, их биографии напоминают порой приключенческий роман; и потому каждой новелле предшествует краткий рассказ о ее авторе.
Кроме того, в книге имеется два очерка: один о появлении и развитии детективной литературы, другой — о том, как в реальности было организовано сыскное дело в Англии и Америке.

Сами новеллы подобраны так, чтобы представить детективный жанр рубежа веков во всем его разнообразии — головоломка и судебная драма, детектив научный и детектив плутовской, загадочная кража, леденящее кровь убийство, изощренное мошенничество. Среди сыщиков попадаются респектабельные медицинские эксперты, энергичные молодые леди, всевозможные чудаки, иностранцы и даже один слепой.

Кроме того, взятые вместе, эти новеллы рисуют неожиданную и очень яркую картину Викторианской эпохи — эпохи удивительных открытий и бурных противоречий. Именно тогда появились телеграф, железная дорога, телефон, автомобиль, метро, фотография, криминалистика и собственно детектив. Не говоря уже о женской эмансипации.

В книге воспроизводятся иллюстрации, которые сопровождали рассказ в первом - обычно журнальном — издании. К рассказам, которые выходили без иллюстраций, подобраны подходящие рисунки того времени. В конце книги также имеется глоссарий в картинках, поясняющий разного рода детали викторианской жизни.

Новеллы выстроены в хронологическом порядке; что касается термина “викторианский”, то мы толковали его по возможности широко. Во-первых, в сборник включены американские авторы (в истории американской литературы принято говорить о “викторианском периоде”, кроме того, английская и американская детективная традиция
второй половины XIX — начала XX века оказались неразрывно связаны друг с другом). Во-вторых, вслед за многими специалистами мы считаем, что Викторианская эпоха кончилась не со смертью королевы Виктории (1901), а с началом Первой мировой войны, которая разрушила устоявшийся жизненный уклад.

Установив, таким образом, правила, мы немедленно принялись их нарушать — последний рассказ антологии относится к 1915 году. В свое оправдание мы можем лишь заметить, что автор этого рассказа, Анна Кэтрин Грин, известная как “мать детектива”, по праву должна была бы открывать, а не замыкать наш сборник. Ее роман “Дело Ливенуорта” принес ей славу еще в 1879 году, но, увы, ее блистательные романы слишком велики для антологии, а немногие рассказы уступают им в искусности, и оттого наш выбор был ограничен.

Остается добавить, что перед вами — плод труда переводческого семинара, работающего на филологическом факультете МГУ. Почти три года тринадцать увлеченных единомышленников читали, выбирали и переводили детективные рассказы, искали иллюстрации, спорили о том, что оставить и что отвергнуть, все глубже погружаясь в мир викторианского детектива и все больше им восхищаясь.

Мы надеемся, что наше восхищение и азарт задержались между строк этой книги и читатель разделит с нами радость открытия."

Детективы Столичной полиции. Личный состав. Часть 3

2009-02-06T13:08:26Z

Джон Шор

Заместителем Уилльямсона, а потом несколько лет заместителем Макнотена был Джон Шор. Он был произведен из старших инспекторов в суперинтенданты, когда Уилльямсон стал главным констеблем. Родился он в Фармборо в графстве Сомерсетшир в 1839 году и до вступления в Столичную полицию в 1859 году три года служил констеблем в Бристоле. Сыскная карьера его началась в 1864 году, когда его произвели в детектив-сержанты, в 1869 он стал детектив-инспектором, а в 1877 году - старшим инспектором. Десять лет, с 1886 и вплоть до выхода в отставку в 1896 году, он был суперинтендантом департамента. Его особой специализацией были преступники и преступления на ипподромах - возможно потому, что он был единственным кроме Уилльямсона высшим чином сыскной полиции, пережившим на своем посту скандал 1877 года, связанный как раз с подкупом полицейских чиновников мошенниками, игравшими на скачках.

"Суперинтендантом Департамента уголовных расследований в то время был прекрасный старый полицейский ныне совсем исчезнувшего типа, - вспоминал он Шоре Макнотен. - Было бы прискорбно искать в нем образовательную подготовку, но его знания воровского братства были непревзойденными, и он обладал весьма замечательной памятью на их имена и лица. Его физическая сила была огромна, и он мог выкинуть кидалу (walsher) одной рукой с любого скакового круга, над которым Столичная полиция имела контроль. Грубые, как и его методы, преступные классы доверяли ему и уважали его, и мало какие чиновники до или после его времени могли раздобыть у них больше "полученной информации".

Его доклады были вымучены, а его правописание - посредственным, как покажет следующее воспоминание. Однажды он помещал некоторые слова мудрости под рапортом молодого сержанта, и, после того, как написал слово "very" с двумя "r", ему совершенно не понравилось, как оно выглядит, и он сказал чиновнику, стоявшему рядом: "Как вы пишите "very" - c одной r или с двумя? И нечего смеяться!" Был дан серьезный ответ в том смысле, что одной обычно считается достаточно. "Тогда все правильно, - ответил суперинтендант. - Если я поставлю кляксу на второй r, то все, что нужно, будет сделано!"

По сути "старый Джек" имел очень доброжелательный характер, и когда он считал необходимым устно наказать провинившегося подчиненного, он всегда старался сделать это при закрытых дверях. Когда виноватый входил в его кабинет, формула суперинтенданта была всегда одна и та же: "Закройте дверь! Мне не хотелось бы сейчас как-либо оскорблять вас, но вы - адъективный дурак", и, зайдя так далеко, он обычно позволял себе идти дальше и доставлял себе удовольствие яростной диатрибой в течение по крайней мере десяти минут."

"Его [Уилльямсона - С.Ч.] заместитель, м-р Шор, - писала "Пэлл-Мэлл" в 1888 году, - грубый алмаз из Глостершира, был бы полезным инспектором там, где грубая работа должна быть произведена мощным инструментом; но даже сам м-р Уилльямсон, хотя он любезен и великодушен, должен часто поражаться иронии обстоятельств, которые дают ему столь странного помощника."

В связи с последним замечанием "Пэлл Мэлл" следует вспомнить историю его взаимоотношений с Адамом Уортом, жившим в 1870-1890-х годах в Лондоне под личиной торговца алмазами Генри Раймонда американского грабителя банков, ставшего "Наполеоном преступного мира", как характеризовал его Роберт Андерсон, и послужившего Конану Дойлу прототипом для профессора Мориарти. В 1877 году Уорт совершил "похищение века" - украл в художественной галерее Агню только что купленную за 500 тысяч долларов картину Гейнсборо "Герцогиня Девонширская". О том, что именно Уорт стоял за этой кражей, "Национальному детективному агентству Пинкертона" сообщил попавшийся в Америке один из подельников Уорта. "Постепенно просочились определенные факты в отношении грабежа, - писал позднее Уильям Пинкертон, - которые предоставили лондонской полиции информацию относительно того, кем были лица, совершившие этот грабеж, но они имели только показания с чужих слов и никаких доказательств вообще. Детективы Скотланд-Ярда использовали все возможное мастерство, чтобы найти тайник, где хранилась картина, и связать это преступление с ворами, но все попытки провалились." Возглавлял эти поиск старший инспектор Шор. Ему даже пришлось присутствовать на "дружеской встрече" в баре "Критерион" - там, где спустя четыре года Уотсон встретит Стэмфорда. Эту встречу организовал приехавший в Англию Уильям Пинкертон, который испытывал к Уорту нечто вроде симпатии и уважения, хотя его агентство положило немало сил на то, чтобы представить Уорта перед правосудием. Уорт "стал таким "жупелом" для английской полиции, - писал американский детектив, - что они в конечном счете попытались вытеснить его, поставив полицейского у передней двери и следя и сообщая о любом, кто входил в его дом." В ответ Уорт решил покончить с назойливым полицейским, но, как противник насилия, избрал более сложный путь, чем простой наем киллера.

Дело в том, что "Шор имел пристрастие к тому, что мы называем в нашей стране "гоняться за потаскушками", - писал Пинкертон, - то есть, бегать за девочками низкого пошиба". Свои постоянные визиты в лондонские бордели он объяснял добыванием информации, но Уорт знал о настоящей цели этих визитов. Незадолго до смерти он рассказал Пинкертону о том, каков был его план в отношении Шора. Чаще всего Шор посещал дом свиданий в Боро, который содержала лишившаяся ноги в нью-йоркских бунтах Нелли Коффи, вдова грабителя и карманника по имени Большой Джек Кейси, убитого за несколько лет до того. Она действительно поставляла Шору информацию, в том числе рассказывала "все, что происходило вокруг питейного заведения Билла Ричардсона, прибежища для воров, и все сплетни о лондонских ворах", но для этого использовался отдельный кабинет в трактире "Восходящее солнце" в начале Флит-стрит, борделем же в Боро старший инспектор Шор пользовался по прямому назначению.

Джеймс Батчер

Пинкертон так описывал план со слов самого Уорта: "Он сказал, что они отыскали опустившегося щеголя и поместили его по-соседству, оплачивая его гостиничные счета, и держали его там в течение многих недель, ожидая возможности поймать Шора. Этот человек был готов пойти и выдвинуть обвинение, что некая женщина украла у него ювелирное украшение, которые было выдано ему для этой цели, и кое-какие деньги. Это женщину должны были проследить до дома Коффи, и туда в дом должен был войти чиновник, чтобы арестовать женщину, и найти ее там с Шором. Должно было последовать разоблачение." Таким образом Уорт рассчитывал публично опозорить Шора и закрыть притон Коффи, одним махом избавившись от своего заклятого врага и от предательницы в рядах уголовников.

"Старым щеголем" был пожилой мошенник хорошего происхождения, известный Уорту много лет, который недавно опустился из-за трудных обстоятельств и пристрастился к бутылке. В течение многих недель Уорт тренировал старого вора в его роли беспутного джентльмена, который пал жертвой нечистой на руку шлюхи. Он лишил старого джентльмена алкоголя и брал его на длительные прогулки в парках Лондона, чтобы очистить его одурманенный мозг. И в то время как детективы Шора следили за передвижениями Уорта, шпионы Уорта филировали суперинтенданта, имея указание немедленно сообщить о том моменте, когда Шор (в "широкополого вида шляпе с широкими полями церковной формы", как описывал его головной убор сэр Мелвилл Макнотен) будет замечен идущим к борделю Коффи с проституткой. Однако когда наступил желанный миг возмездия и Уорт примчался к гостинице, где должен был находиться его сообщник, оказалось, что старик оставил свой пост и напился до положения риз в соседнем трактире. Уорт больше не предпринимал подобных действий, но соперничество между полицейским и вором продолжалось между ними практически вплоть до отставки Шора, и поле битвы осталось за Уортом.

Вторым суперинтендантом одновременно с Джоном Шором был Джеймс Батчер, который, по словам Макнотена, "был человеком сильного аналитического склада ума, и никакой чиновник не мог сделать более убедительный доклад. Он представил в 1882 году доктора Лампсона, аконитинового отравителя, перед правосудием; и отработал много "внешних" запросов для Министерства внутренних дел, особенно тех, в которых он доказал, что так называемые "эдлингемские грабители" были обвинены противоправно. Человек быстрого суждения и поспешного характера, он был весьма часто одарен обидой, и его братья-чиновники часто говорили про него, что "Джимми Батчер никогда не был счастлив, если он не был несчастен". Инспектор Литтлчайлд также вспоминал, что Батчер был таким же любителем цветов, как и Уилльямсон, так что его можно было узнать по прекрасной розе в петлице.

Дональд Суонсон

Шора и Батчера сменили Дональд Суонсон (1848-1924) и Перси Ним (1837-1902). С последним мы уже встречались в качестве начальника Канцелярии по надзору за осужденными и хранителя "Черного Музея". Это был "крепкий, - по словам Гриффитса, - уверенный в себе, надежный детективный чиновник", наиболее известным делом которого было раскрытие убийства констебля, когда слог "rock", оставшийся от процарапанной на долоте фамилии Orrock, позволил предать убийцу в руки правосудия. Шотландец Дональд Суонсон, "очень способный чиновник с синтетическим складом ума", как его характеризовал Макнотен, вступил в полицию в 1868 году, в феврале 1888 года был произведен в старшие инспекторы департамента и с сентября на него была возложена ответственность за ход всего расследования по убийствам, приписывавшимся Джеку Потрошителю. Он был в основном кабинетным чиновником и его имя не было связано с какими-либо громкими успехами в деле раскрытия преступлений.

Одним из наиболее известных лондонских детектив-инспекторов был Фредерик Абберлин (1843-1929), который руководил охотой на Джека Потрошителя на местах. До вступления в 1863 году в Столичную полицию Абберлин работал слесарем, в 1865 произведен в сержанты и весь 1867 год - год восстания фениев - провел в штатском, расследуя фенианскую деятельность. В 1873 году он стал инспектором в Уайтчеплском (Эйч) дивизионе, а в 1878 году, во время реформ Винсента, был среди тех, кого назначили руководить дивизионным и отделами уголовного розыска (местными инспекторами). "Он знал лондонский Ист-Энд так, как мало кто знал его с тех пор", - написал о нем Макнотен. В 1887 году Абберлина по личному распоряжению Монро перевели в Центральное управление Департамента уголовных расследований в Скотланд-Ярде, где с сентября 1888 года по март 1889 года он отвечал за непосредственные розыски в Уайтчепле убийцы, получившем прозвище Джек Потрошитель. Как известно, убийцу так и не нашли. Однако полицейские власти настолько доверяли его опыту и такту, что в 1890 г. поручили расследование т.н. "Кливленд-стритского скандала" - дела о гомосексуальном борделе на Кливленд-стрит, в котором оказались замешаны несколько представителей высшей аристократии и, возможно, внук королевы принц Кларенс, следующий в очереди на британский престол после своего отца принца Уэльского. Насколько на детектива оказывалось давление сверху о замятии дела - неизвестно, но ордер на арест главного свидетеля, содержателя борделя Хаммонда, Абберлин получил только спустя два дня после того как получил необходимые для ареста сведения, когда Хаммонд уже был во Франции. В декабре того же года он был произведен в старшие инспекторы, а в 1892 году, имея более восьмидесяти наград и поощрений, вышел в отставку, пользуясь правом, предоставленным новым законом о пенсии.

Фредерик Абберлин

"Инспектор Абберлин был дородным и тихо говорившим, - вспоминал инспектор Уолтер Дью в книге "Я поймал Криппена", рассказывая о деле Потрошителя. - Этот тип полицейского - а таких было много - кто мог легко быть принят за управляющего банка или поверенного. Он также был человеком, который проявил себя во многих предыдущих больших делах.

Его сильной стороной было знание преступления и преступников в Ист-Энде, поскольку он много лет был детектив-инспектором Уайтчеплского дивизиона, или, как это называли тогда, "местным инспектором". Инспектор Абберлин был моим начальником, когда я впервые прибыл в Уайтчепл. Он отбыл только в связи с повышением в Ярд, к большому сожалению моему и других, которые служили под его началом. Совершенно никаких вопросов о возможностях инспектора Абберлина как охотника за преступниками."

На пенсии Абберлин подвизался в качестве частного сыскного агента, несколько сезонов отработал в Монте-Карло, а с 1898 года возглавлял в течении шести лет Европейское агентство американской детективной компании Пинкертона. Практически одновременно с Шерлоком Холмсом он оставил частный сыск, поселился в Борнемуте, где и занимался садоводством вплоть до самой смерти в 1929 году.

Интересной фигурой был старший инспектор Фредерик Джарвис, "человек мира и космополитический персонаж, который знал свой Нью-Йорк практически так же, как свой Лондон" по отзыву Макнотена. "Трудно найти чиновника, более диаметрально противоположного популярному представлению о детективе, - писала о нем "Нью-Йорк Таймс" в 1897 году в связи с выходом его в отставку. - Рост м-ра Джарвиса близок к шести футам, и основное впечатление, производимое его внешностью, что он добродушный провинциал, а не один из проницательнийших и умнейших охотников за преступниками, которые когда-либо существовали. Было время, когда хороший детектив должен был быть или грубым типом, способным смешаться с самым низким обществом, не вызывая подозрений или толков, или высоко образованным человеком, способным направлять действия других. М-р Джарвис - комбинация обоих этих типов."

Фред Джарвис был юнгой в торговом флоте, в 1870 году вступил в Столичную полицию, довольно быстро дослужился до сержанта и, показав свою склонность к розыскному делу, в 1872 был переведен в Департамент уголовных расследований. В 1876 году он уволился из полиции и уехал в США, где он был занят в ценной секретной службе (к этому же периоду, вероятно, следует отнести и работу в качестве частного детектива на нью-йоркского миллионера А. Т. Стюарта). В 1878 он возвратился в Скотланд-Ярд, был детектив-инспектором в Клапемском (W) дивизионе, потом вновь переведен в центральное управление.

Он приложил руку к аресту железнодорожного убийцы Лефроя в 1881 году, участвовал в борьбе с фениями, в частности, в раскрытии динамитной мастерской д-ра Галахера и его сообщников, и в аресте Бартона и Каннингема, устроивших взрыв в Тауэре в 1885 году. Он арестовал в 1888 году в Канаде Бартона, путем подделки чеков получившего за 15 лет с Северо-Западной железной дороги свыше 35 тысяч фунтов, в 1892 году расследовал деятельность Нила Крима, знаменитого "Ламбетского отравителя", в Канаде и США. Джарвис часто посещал Америку в связи с делами об экстрадиции преступников, но главным его коньком была борьба против фальшивомонетчиков. В 1894 году он арестовал в Дувре уже отсидевшего двенадцать лет за такое же преступление Теофиля Домбровского и его подельника Чарльза Летернера, имевших при себе 327 фальшивых русских ассигнаций по 100 рублей каждая, спустя год он произвел сенсационный арест Менделя Ховарда, имевшего дома целую мастерскую по изготовлению иностранных фальшивых банкнотов.

Последним его крупным делом перед отставкой был арест Артура Армстронга, вместе с сообщниками организовавший подготовку и осуществление ограбление в марте 1897 года Сандерлендского отделения Северо-Восточной банковской компании, в результате которого банк лишился 6 363 фунтов в золоте и драгоценностях. Обстоятельства этого ареста является показательным примером повседневной работы детективов. 5 июня полиции удалось выследить Армстронга и еще одного участника грабежа в таверне на Бейтман-стрит в Сохо, куда старший инспектор Джарвис и двое его коллег совершили налет, схватили грабителей и быстро затолкали в четырехколесный кэб. Однако прежде чем они успели уехать, кэб был окружен примерно сотней головорезов, попытавшихся освободить арестованных. Несмотря на подавляющее преимущество нападавших, полицейским удалось отстоять главного организатора грабежа, Армстронга, и доставить его в участок, хотя второго грабителя отбить не удержать не удалось. Все трое полицейских были сильно побиты и помяты, также был основательно избит пришедший им на помощь Фредерик Абберлин, к тому времени уже пять лет находившийся в отставке.

Джарвис скончался в 1899 году в Фолкстонуе от апоплексического удара.

Еще двух чиновников сэр Мелвилл Макнотен назвал "самыми умнейшими чиновниками, с которыми я когда-либо имел честь быть связанным": это были инспекторы Джон Танбридж и Генри Мур.

Портрета инспектора Танбриджа, равно как портрета Джарвиса, у меня до сих пор нет. Зато есть факсимиле визитки Танбриджа. Подобные визитные карточки оставляли все инспектора Дерпартамента уголовных расследований.

Джон Беннет Танбридж (1850-1928) родился в Кенте, вступил в Столичную полицию в 1867, затем на год покинул ее, вновь вернулся, в 1873 стал сержантом и в 1878 инспектором. В год знакомства Холмса и Уотсона его перевели в детективы, а начиная с 1887 года он стал служить в центральном управлении Департамента уголовных расследований, где в 1894 получил звание старшего инспектора и вышел через год в отставку с "образцовым" свидетельством и большой пенсией. На счету Танбриджа было раскрытие дело пекарни на Хем-Хилл в 1890 году (в компании с инспектором Фредериком Фоксом), в котором только на косвенных уликах и фактически на его собственном утверждении в убийстве старого сторожа был обвинен Стивен Горри, а также дела Нила Крима (в чем ему помогал инспектор Джарвис). В 1897 году приехавший на бриллиантовый юбилей королевы Виктории премьер-министр Новой Зеландии Ричард Седдон по совету комиссара Столичной полиции Бредфорда и бывших коллег Танбриджа из Департамента уголовных расследований (которые рекомендовали его не только как "знаменитого лондонского детектива", но также как чиновника, широко путешествовавшего в колониях по полицейским делам) сделал отставному инспектору предложение возглавить полицию Новой Зеландии. В качестве комиссара полиции он начал реформу новозеландских сил, но в январе 1903 года по слабости здоровья и из-за вмешательства политиков в его работу вышел в отставку и возвратился в Англию, где проживал в Кенте вплоть до самой смерти.

Генри Мур

Генри Мур (1848-1918) был родом из Нортгемптоншира, потомственным полицейским. До вступления в Столичную полицию в 1869 году он успел поработать клерком на Юго-Восточной и Лондонской, Чатамской и Дуврской железной дороге, а затем на шелковом складе. В 1872 году он стал сержантом, в 1878 году - инспектором в Пи-дивизионе (Пекем), а с 1881 возглавил отдел уголовного розыска того же дивизиона в качестве местного инспектора. В 1888 году его перевели в Центральное управление Департамента уголовных расследований, откуда он вместе с Абберлином был направлен в Уайтчепл расследовать преступления Джека Потрошителя на месте. На его счету было множество раскрытых дел (хотя ни одного громкого) и в 1895 его произвели в старшие инспекторы.

"Старший инспектор Мур был мужчиной огромного размера, столь же сильным умом, сколь он был мощен физически, - писал о нем Уолтер Дью. - Он имел большой опыт, и был во всех отношениях совершенно надежным и исполнительным чиновником." Генри Мур вышел в отставку в 1899 году и вступил в полицию Большой Восточной железной дороги в качестве суперинтенданта, где проработал в этом качестве до 1913 года.

Джон Литтлчайлд

Ну и напоследок упомяну еще пару инспекторов Центрального управления, которые играли во времена Холмса роль современных спецслужб, возглавляя Особый отдел (D). Речь идет о Джоне Литтлчайлде (1847-1923) и Уильяме Мелвилле (1852-1918). Литтлчайлд по происхождению был шотландцем, он вступил в Столичную полицию в год фенианского восстания, в 1867, и спустя четыре года переведен детектив-сержантом в Детективный отдел Скотланд-Ярда. В 1878 году он стал инспектором, а в 1882, после пяти месяцев работы в Дублине в связи с расследованием убийств в Феникс-парке, старшим инспектором. С 1883 года он фактически возглавил работу Особого Ирландского отдела (номинально им руководил Уилльямсон), боровшегося с ирландскими бомбистами, а в 1887 году стал главой нового Особого отдела (секция D), в каковой должности пребывал до 1893 года. В отставке он занялся частным сыском, среди громких дел, в которых он добился успеха для своих нанимателей, можно назвать дело Оскара Уайльда и дело "фальшивого герцога" Друса с Бейкер-стрит.

Уильям Мелвилл

Уильям Мелвилл сменил Литтлчайлда в качестве главы Особого отдела. Ирландец по происхождению, он начал свою рабочую жизнь как пекарь, присоединился к Столичной полиции в 1872 году, в 1879 произведен в детектив-сержанты Пи-дивизиона и в 1883 году стал одним из членов Особого Ирландского отдела при центральном управлении. В течении четырех лет отдел использовал его в качестве наблюдателя во французском порту Гавр. В начале 1887 года он был произведен в инспекторы и приставлен следить за генералом Милленом, организовывавшим из Франции заговор с целью убить королеву во время юбилейных торжеств в Лондоне. В действительности Миллен был двойным агентом, состоявшим на жаловании британского министерства иностранных дел, и реальной целью заговора была не смерть королевы, а представление "террористов" членам парламента от Ирландской парламентской партии и дальнейшее публичное "раскрытие" заговора, которое должно было привести к краху всей проводившейся этой партией и ее лидером Чарльзом Парнеллом кампании за самоуправление Ирландии (гомруль). Однако не знавший об этих замыслах Скотланд-Ярд подавил заговор в зародыше. В 1891 году из Особого Ирландского отдела Миллена перевели в Особый отдел (секцию Д) и спустя два года Мелвилл возглавил его, став старшим инспектором. Его люди следили за испанскими и французскими анархистами, русскими и немецкими социалистами, за британскими подданными, которые могли представлять угрозу империи, Мелвиллу также поручалось охранять важных персон, прибывавших с визитами в Англию. У него были налажены связи со всеми иностранными спецслужбами, в том числе и с заграничной агентурой Департамента полиции и лично с ее главой П. И. Рачковским. В 1900 году Миллен был произведен в суперинтенданты Департамента уголовных расследований, но в конце 1903 года неожиданно вышел в отставку и исчез из поля зрения публики. "Дейли Экспресс" в 1906 году даже предполагала, что он поступил на службу в русскую тайную полицию. Мелвилл действительно не вел тихую обеспеченную жизнь пенсионера, как об этом заявлял. Он превратился в Уильяма Моргана, общего агента, и начал новую для себя карьеру военного разведчика, став главным контроллером заграничных агентов Военного министерства, фигурируя в отчетаx под псевдонимом "М". В 1909 году он возглавил новосозданный "внутренний" отдел Бюро секретной службы, занимавшийся контрразведкой и охраной британских секретов, который позднее превратится в знаменитый MI5, и работал в нем вплоть до отставки в 1917 году.

Детективы Столичной полиции. Личный состав. Часть 2

2009-02-06T13:06:00Z

Чтобы завершить наше знакомство с конкурентами Шерлока Холмса, я немного расскажу о людях, возглавлявших в те времена Департамент уголовных расследований, и о некоторых наиболее выдающихся детектив-инспекторах, составивших славу поздневикторианского уголовного сыска. К сожалению, мне придется ограничиться лишь центральным управлением, хотя среди дивизионных детективов были тоже не менее заметные личности.

Помощник комиссара Роберт Андерсон

Начать надо, думается, с уже много раз цитировавшегося и упоминавшегося доктора (позднее сэра) Роберта Андерсона (1841-1918), возглавлявшего Департамент уголовных расследований в качестве помощника комиссара по сыскной части в 1888-1901 годах. Хотя этот чиновник принадлежал к тому уровню, с которым Холмс едва ли имел дело, ему принадлежит статья "Шерлок Холмс с точки зрения Скотланд-Ярда", так что будет правильным кратко рассказать о нем.

Он родился в Дублине в Ирландии в семье коронного солиситора и там же закончил Тринити-Колледж. После неудачного восстания ирландских националистов-"фениев" в 1867 году его старший брат Самуэль, служивший генерал-солиситором в вице-королевской администрации, вовлек его в работу по обзору фенианской активности. Когда в 1872 году британское правительство организовало в Лондоне контрразведывательный отдел для борьбы с фенианизмом, Андерсон, к тому времени стал барристером, был приглашен в него в качестве заместителя начальника полковника Уильяма Филдинга, но вскоре отдел распустили, а Андерсон был причислен к министерству внутренних дел в качестве "советника по вопросам, касающимся политических преступлений", где руководил действиями внедренного в фенианское движение в Америке британского агента Анри Ле Карона (Томаса Бича) и других шпионов. В 1886 году Андерсон вследствие конфликта со своим конкурентом в сфере анти-ирландской борьбы Эдуардом Дженкинсоном был освобожден от всех своих обязанностей, кроме ведения Бича, и назначен секретарем Тюремной комиссии. Когда год спустя его враг также лишился своего поста, Андерсон был снова призван на секретную службу и стал правой рукой по части антифенианской борьбы для помощника комиссара полиции Джеймса Монро, возглавлявшего Департамент уголовных расследований. В начале сентября 1888 года Андерсон сам был назначен на место Монро и пробыл в этой должности 13 лет, за что по выходе в отставку был посвящен в рыцари.

Непосредственно сыскной деятельностью Андерсон не занимался, хотя в своих мемуарах и жаловался но постоянную загруженность:

"Когда обычный государственный чиновник покидает днем свой кабинет, у него есть полная передышка от правительственной работы в течение приблизительно семнадцати часов; а когда наступает суббота, его перерыв длится более сорока часов. Но полицейская работа в Лондоне не знает такого досуга. И из двух главных видов полицейских ответственности - общественного порядка и преступления, - последняя, конечно, более требовательна. Во всех реальных смыслах глава Департамента уголовных расследований действительно никогда не бывает вне дежурства. Его извещают о каждом преступлении, совершенном в этой населенной семью миллионами "провинции из кирпича"; и обо всех случаях особой безотлагательности или важности немедленно сообщают днем или ночью."

Задачей Андерсона была административное управление департаментом, с чем он, видимо, достаточно хорошо справлялся. Он был первым, кто обратил на благо розыскной работы требование, чтобы кандидат на должность помощника комиссара по сыскной полиции имел юридическое образование. Являясь по сути дела непрактикующим магистратом, он стал выписывать чиновникам центрального управления департамента ордера на аресты и обыски, которые в противном случае они должны были получать в полицейском суде. Он также выступил на борьбу против некоторых проявлений бюрократизма в полицейской работе и смог добиться хоть и скромных, но все же успехов:

"Если бы один из моих чиновников сел на омнибус до Оксфорд-Серкус или в Сити, то он не мог возместить оплату за проезд без свидетельства за моей подписью, - вспоминал Роберт Андерсон. - Дела значительно большей важности оставляли на усмотрение суперинтенданта; и пометы с моими инициалами были достаточной властью для ареста грабителя или убийцы. Но здесь я должен был поставить свою подпись полностью на трех отдельных формах, удостоверяя, что расходы были законными, а количество - правильным. То, как мои предшественники терпели такую систему, является для меня тайной; но еще прежде чем прошло много недель, я "забастовал" в отношении этой и подобных глупостей. Я приказал суперинтендантам иметь дело со всеми такими делами, и я объявил, что я добавлю свои инициалы к одной форме, и только к одной, в каждом случае, и при этом не вникая в детали. Сэр Чарльз Уоррен был возмущен, поскольку он должен был подписывать все формы полностью. "Да, - сказал я, - и это является дальнейшим доказательством нелепости системы, поскольку вашего свидетельства как главного комиссара требует само казначейство, а моей - только казначей полиции". Это уладило вопрос, ибо сэр Чарльз не только был чрезвычайно разумным, но и был рад поставить палки в колеса казначею."

Личный друг Андерсона, майор Артур Гриффитс, описывал его как "идеального детективного чиновника, с природной склонностью к этой работе, и наделенного талантами, особенно полезными в ней. Он - человек мгновенной хватки, со способностями к точному, быстрому умозаключению на основе фактов, предположений или даже впечатления Он ухватывается за существенный момент почти интуитивно почти интуитивно и удивительно готов к обнаружению реальной улики или указанию верного следа. При том при всем он самый рассудительный, самый немногословный и сдержанный из общественных чиновников. Кто-то сказал, что он был тайной даже для самого себя.

Этому неоценимому для него качеству молчаливости помогает легкая, но возможно удобная глухота, которую м-р Андерсон культивирует и при случае выставляет напоказ. Если ему задают смущающий вопрос, он быстро поднимает руку и говорит, что вопрос был задан в его глухое ухо. Но я проницательно подозреваю, что он слышит все, что желает услышать; мало что происходит вокруг него незамеченным и непонятым; не обращая, кажется, много внимания, он всегда прислушивается и делает собственные выводы.

Подчиненные, естественно, уважают такого лидера, уверенно полагаясь на его совет и стремясь к его поддержке. Конечно, он держит весь свой департамент в кулаке; от своего стола он может общаться со всеми его отделами. Переговорные трубы висят сразу позади его кресла. Немного дальше находится телефон управления, который связывает его с сэром Эдуардом Бредфордом, главным комиссаром, или коллегами и подчиненными в дальних частях здания. Он является (и должен быть по-необходимости) неутомимый работником, поскольку труды его отдела непрерывны, и часто самого тревожного, даже печального, характера."

Гриффитс считал, что Андерсон "возможно, достиг большего успеха, чем какой-либо другой детектив его времени". Г. Л. Адам, служивший под началом Андерсона, писал, что тот был "любопытным сочетанием богослова и светского человека. То, чего он не знал о преступлении, едва ли было знанием вообще." После его отставки "Полис Ревью" опубликовала об Андерсоне значительно менее восторженный отзыв:

"Обращаясь к репутации, которую имел доктор Андерсон в своем непосредственном служебном кругу, срок его пребывания в должности, как полагали, характеризовался удобным спокойствием, которым отличаются большинство наших общественных функционеров. Более того, его темперамент, так превосходно приспособленный к его социальным и религиозным склонностям, не соответствовал темпераменту, лучше всего подходившему для работы в Департаменте уголовных расследований. Известный библейский ученый и литературный отшельник, каким он является, едва ли является тем человеком, который примет активное участие в борьбе с преступными классами Лондона. Хотя рассудительный, немногословный и сдержанный, каким он был согласно оценке майора Артура Гриффитса, он испытывал недостаток в одном неоценимом качестве для успеха в качестве директора детективного штата самой важной полиции в мире, и оно было просто нужным видом знания мира и людей. Признанный авторитет по нашей уголовной системе, это был, возможно, едва ли ожидаемый выбор со стороны министра внутренних дел Мэттьюза."

К этому следует добавить, что Андерсон искренне считал детективную службу неподобающим христианину занятием и во многих своих статьях и книгах пытался оправдаться в том, что занимался сыском. Он принадлежал к протестантской секте "плимутских братьев" или бретренов, ожидавших воцарения Царства Божьего на земле, и при том настолько фанатичен, что совершенно серьезно полагал, что католики являются слугами Сатаны, а Бога. При этом он не гнушался написанием серии провокационных статей в "Таймс" под названием "Парнеллизм и преступление", целью которых было сокрушить парламентских сторонников ирландского самоопределения.

После отставки Андерсон окончательно посвятил себя благотворительности и писательству. Он написал около дюжины книг по теологии, множество статей, книгу по пенологии и автобиографию. Последние годы он совсем ничего не слышал и умер в 1918 году.

Фредерик Адолфус Уилльямсон

Непосредственной работой детективов в первую декаду пребывания Холмса в Лондоне руководил суперинтендант, которым в это время был уже неоднократно упоминавшийся Адольфус Фредерик Уилльямсон (1830-1889). К тому времени Уилльямсон был уже настоящей живой легендой Скотланд-Ярда. В 1886 году "Пэлл-Мэлл Газетт" описывала Уилльямсона как "одного из ветеранов полиции, под седыми волосами которого уложены плоды почти полувекового опыта. Преданный, упорный и щедрый, м-р Уилльямсон выслеживал преступления еще до того, как родилось большинство лондонцев нынешнего поколения." Спустя два года та же газета писала: "Точная дата, когда он вступил в полицию, потеряна в туманах древности. Он - своего рода Мельхиседек Скотланд-Ярда, и может вероятно справедливо утверждать, что был дедушкой полиции."

Он родился в семье первого суперинтенданта Т-дивизиона и вступил в Столичную полицию в 1850 году после краткой службы в качестве клерка в Артиллерийском департаменте. Спустя всего 20 месяцев Уилльямсон стал сержантом в Детективном департаменте, где его учителями были такие детективы, как инспекторы Филд и Уичер. Сам он стал инспектором в 1863 году. 1867 год стал не только годом фенианского восстания в Ирландии и годом Клеркенуэллского взрыва, расследованием которого занимался Уилльямсон, но и годом появления в Столичной полиции звания старшего инспектора, первым полученного, как я уже говорил, Фредериком Уилльямсоном. В 1870 году комиссар Хендерсон назначил его суперинтендантом реорганизованного департамента, и даже скандал с коррумпированными детективами не смог поколебать его положения. Поэтому после создания Винсентом Департамента уголовных расследований он стал в нем суперинтендантом и помощником директора, а с 1883 года еще и главой Особого Ирландского отдела. Однако у Уилльямсона было слабое сердце, и в 1886 году, когда четыре окружных суперинтенданта были переименованы в главные констебли, специально для него в Департаменте уголовных расследований была создана должность пятого главного констебля, которая позволяла использовать его богатейший опыт, но не загружать его работой. В то время было невиданное дело для выросшего из рядовых чиновника получить столь высокий чин. Он умер "от переработки" 9 декабря 1889 г.

"Он выслужился из рядовых и никто никогда не обладал более глубоким пониманием преступления и его раскрытия, - писал сэр Мелвилл Макнотен, пришедший работать в полицию в 1889 году. - Он был доверенным лицом сменявших друг друга министров, и мне редко встречались кто-нибудь независимо от его положения в жизни, который бы обладал более "правильным суждением обо всех вещах". Мне выпала честь работать под его началом только три месяца; увы, спустя шесть месяцев после моего присоединения он умер, изношенный тридцатью семью годами беспокойной работы. Тем не менее успех, сопутствовавший моим трудам в Ярде, я приписываю его первоначальному обучению. Его первым замечанием мне было: "Итак, мой мальчик, вы приходите в странное место. Они будут обвинять вас, если вы исполните свои обязанности, и они обвинят вас, если вы не исполните их." И, действительно, вскоре меня заставили понять, что терпеливость была эмблемой чиновника Столичной полиции так же, как она была символом племени Шейлока."

Он хорошо говорил по-французски и взялся изучать немецкий язык, когда ему было за сорок. "М-р Уилльямсон требовал знаний, - вспоминал о нем инспектор Литтлчайлд в 1895 году. - На незнакомцев, когда они входили к нему его кабинет, он обычно производил впечатление тяжеловесного и невосприимчивого; но они вскоре меняли свое мнение, поскольку, независимо от запутанности дела, представленного ему, он мгновенно ухватывал его суть, и требовал всего десять слов объяснений, когда другие просили о пятидесяти. Он всегда был учтивейшим, и у него была способность вселять уверенность в самого робкого - редкое качество для полицейского в эти дни."

Сослуживцы ласково называли его за глаза "Куколкой" (Долли), переиначивая его второе имя Адольфус.

"Уилльямсон был полон сдержанного юмора, который часто проявлялся в анекдотах, которые он любил рассказывать. По воскресеньям утром, когда сборы в управлении были в природе дружественной конференции, когда делалась работу, которая не будет ждать до следующего дня, тогда он приходил к нам, и много приятных часов могут быть вспомнены об этих воскресных утрах моими старыми коллегами, из которых, я сожалею сказать, слишком немногие остались.

Однажды, как он часто рассказывал, он был на Бромптонском кладбище, присутствуя на похоронах одного из старых чиновников. Посмотрев, как его подчиненного поместили на место его последнего пристанища, день был прекрасным, он прогуливался среди могил почти бесцельно, отмечая надписи на надгробных плитах и в задумчивом настроении вообще, когда натолкнулся на рабочего, приводящего в порядок могилу. Мужчина, хотя в летах, был высок и хорошо настроенный, и м-р Уилльямсон, предполагая, что признал в нем старого пенсионера, сказал ему, когда их глаза встретились -

- Привет! Мы с вами не знакомы? Вы никогда не служили в полиции?

- Нет, - сказал человек. - Слава Богу, я все же никогда еще столь низко не опускался."

"Немногие, разве кроме посвященных, признавали в этом тихом, непритязательном, среднем человеке, который спокойно прогуливался вдоль Уайтхолла, балансируя шляпой, которая была немного велика для него, свободно на голове, и часто с черенком листа или цветком между губ, грозного детектива, - писал Артур Гриффитс. - Он был естественно молчалив; никто посторонний не мог вытянуть у него детали многих больших вещей, которые прошли через него. Он разговаривал, например, о садоводстве, к которому у него была прекрасная страсть; и его цветы были известны в окрестности, где он провел свои неофициальные часы. Другим очень любимым развлечением у него, пока увеличивающееся давление работы не отказало ему в каком-либо досуге, было плавание на лодке.

Он был совсем как дома на Темзе, сильный гребец, и очень любящий это. Он никогда не пропускал вплоть до последнего ни единого Оксфордско-Кембриджского состязания по гребле, наблюдая за ним, например, с полицейского парового катера - самый лучший путь, кончено, для поездки на гонку, но удовольствие, зарезервированное для министра внутренних дел, полицейских чиновников и нескольких из их самых близких друзей. Полицейский катер последний, который спуститься по курсу, и первый, который следует за соревнующимися восьмерками."

Даже главный британский шпионмейстер первой половины 1880-х годов Эдуард Дженкинсон, который не нашел "в Скотланд-Ярде ни единого человека, который стоил бы чего-нибудь", полагал, что Уилльямсон, возможно, был исключением и называл его "надежным" и "заслуживающим доверия", но "очень медленным и старомодным" и без "следов блеска или энергии".

Мелвилл Лесли Макнотен

Уилльямсона на посту главного констебля сменил в 1890 году Мелвилл Лесли Макнотен (1851-1923), младший из пятнадцати детей Эллиота Макнотена, последнего председателя Британской Ост-Индской компании. С 1872 года он был управляющим на чайных плантациях своего отца в Бенгалии, где в 1881 году подвергся нападению индийских земельных бунтовщиков, в результате чего познакомился с Джеймсом Монро, бывшим в то время окружным судьей и генерал-инспектором в Бомбейском округе. Когда в 1888 году он вернулся в Англию, Монро, занимавший пост помощника комиссара по сыскной части, предложил ему место помощника главного констебля, однако комиссар отверг его кандидатуру. Спустя год, когда Монро сам стал комиссаром, Макнотен получил обещанное место, а в 1890, после смерти Уилльямсона, был произведен в главные констебли. В этой должности Макнотен прослужил до 1903 года, когда назначенный комиссаром Эдуард Генри сделал его помощником комиссара по сыскной части. Хотя Макнотен ко времени поступления на службу в полицию не имел никакого полицейского опыта, он активно участвовал в работе комиссий Трупа и Белпера, занимавшейся вопросами идентификации личности. В бытность помощником комиссара Макнотен принимал активное участие в таких известных уголовных делах, как дело доктора Криппена и дело о двойном убийстве в Фарроу, в котором Альфреда и Альберта Страттонов приговорили к смертной казни на основании отпечатков пальцев. За свои заслуги он был посвящен в рыцари в 1907 году и сделан кавалером ордена Бани в 1912.

В 1911 году Макнотен почувствовал первые признаки нездоровья, в 1913 вышел в отставку и умер в 1921 году, посвятив последние годы жизни стихотворному переводу "Ars Poetica" Горация на английский.

Майор Гриффитс в 1895 году утверждал, что Макнотен "является типом человека, превосходно приспособленного, чтобы дополнять своего начальника. Он по существу человек действия, в то время как м-р Андерсон является, возможно, лучшим и сильнейшим в кабинетной работе. Он находится в очень тесном контакте, также, с персоналом отдела, который с удовольствием признает его власть, и стремится к секунде его и дает эффект его взглядам. М-р Макнотен - человек достойный, высокий, хорошо сложенный, с военной внешностью, хотя его прошлое - скорее прошлое привилегированного частного учебного заведения для мальчиков, индийской плантаторской жизни, а не армии. Его кабинет, подобно кабинету его начальника, обвешан переговорными трубами, его стол утопает в рапортах и бумагах, а стены украшены фотографиями чиновников, личных друзей и некоторых отъявленных преступников.

Если вы сможете убедить м-ра Макнотена, он покажет вам некоторые другие и гораздо более ужасные картинки, которые тщательно хранятся под запором; например, фотографии жертв Джека Потрошителя и других зверских убийств, сделанные немедленно после обнаружения и воспроизводящий с ужасной точностью искалеченные останки человеческого тела, который мог бы принадлежать склепу или скотобойне. Это обязанность м-ра Макнотена, не менее чем его серьезное желание, быть первым на сцене любой такой зловещей трагедии. Он поэтому более глубоко ознакомлен, возможно, с деталями новых выдающихся преступлений, чем любой иной в Скотланд-Ярде."

Далее...

Детективы Столичной полиции. Личный состав. Часть 1

2009-02-06T13:04:31Z

Так представлял себе полицейских детективов Д. Х. Фристон, автор этой иллюстрации к первому изданию "Этюда в багровых тонах" в "Битоновском рождественском альманахе" (1887). Инспекторы Лестрейд и Грегсон наблюдают за работой Холмса в пустом доме на Брикстон-роуд.

Итак, представление об истории детективов в Англии и о методах их работы мы уже имеем, теперь самое время поглядеть, кто же были те люди, которые служили детективами во времена Шерлока Холмса, и насколько оправданы уничижительные характеристики, дававшиеся детективом-консультантом своим коллегам из полиции.

Начнем мы, как это ни покажется странным, с того, как выглядели тогдашние полицейские детективы, поскольку рассказы Конана Дойла (особенно ранние) дают о них неправильное представление. Вспомним хотя бы описание инспектора Лестрейда, сделанное доктором Уотсоном в "Этюде в багровых тонах": "маленький тип с землистым крысиным лицом и черными глазками", "тощий и как всегда похожий на хорька". Казалось бы, что может быть неправильного в худощавом невысоком детектив-инспекторе? Между тем минимальный рост кандидата при приеме на розыскную службу в Скотланд-Ярде составлял 5 футов 8 дюймов - т. е. около 172 см (для сравнения, средний рост британских преступников, по данным реестра рецидивистов на 1877 год, был 166 см, а рекрутов в английской армии в тот же период - 169,5 см). И хотя в 1872 году эту планку понизили до 169 см, к 1887 году ее опять подняли - на этот раз до 175 см. Самым низкорослым детективом во времена Холмса был инспектор Эдмунд Рид из Эйч-дивизиона (Уайтчепл), чей рост составлял только 165 см, и он был принят на службу по личному разрешению министра внутренних дел.

Майор Артур Гриффитс писал, что лондонские детективы - это "главным образом крепкие, хорошо сложенные, с прямыми конечностями парни, с квадратными плечами, с прямой выправкой тренированных мужчин и специфической твердой поступью и довольно медленной уставной походкой констебля в патруле. Ибо все они до одного были когда-то "одетыми в форму", изучили начала их профессии в обычной череде каждодневной полицейской работы на улицах. У лиц их также есть своего рода семейное сходство; все, при обычном разнообразии черт среди любых тридцати различных мужчин, имеют наблюдательные глаза, сжатые губы и общий вид вдумчивой молчаливости и скрытности."

"Любой, кто когда-либо останавливал взгляд на одном из них, после всегда сможет узнать большинство членов полиции, - утверждал автор "Темного града" (1886) американец Линдер Ричардсон. - Они, как правило, большие, дородные мужчины, которые выглядят так, словно катались как сыр в масле. Они одеваются в клетчатые костюмы, носят котелки, в руках держат пару перчаток и тяжелую трость, стригут бакенбарды так, чтобы те имели расширяющуюся книзу форму, и держатся с выражением прозорливого знания о своей собственной важности, которое забавно созерцать."

Суперинтендант Департамента уголовных расследовнаий Фредерик Уилльямсон полагал, что было бы лучше всего принимать на работу детективов в начале их службы, еще до того, как они приобретали неподходящие привычки, например, походку и выправку, которые приобретались долгими-долгими годами в патрулях.

Неразрывная связь детективов с их патрульным прошлым, очевидная всем, кто хоть как-то имел дело с полицией, проступала даже в официальных полицейских документах. В списке экзаменационных вопросов и ответов для перехода в сыскную полицию в 1904 году на вопрос "Что нежелательно делать детективам?" указывался следующий правильный ответ: "Допускать, чтобы их официальный характер становился известен незнакомцам, шествуя с полицией в униформе, шествуя нога в ногу друг с другом строевым шагом, нося привлекающую внимание одежду или полицейские форменные ботинки, открыто признавая констеблей в униформе или отдавая честь вышестоящим чинам."

С другой стороны, комиссар Джеймс Монро в 1890 году писал: "Существует популярное представление о детективе Столичной полиции, что он никогда не может избавиться от своих индивидуальных особенностей как члена полувоенной силы; что его военная походка выдает его даже случайному глазу; что, несмотря на любую маскировку, роковые "уставные ботинки" тотчас клеймят его как "пассажира из Скотланд-Ярда". Почти жалко рассеивать эту иллюзию, которая, конечно, полезна в отвлечении внимания от многих детективов; но факт остается фактом, что у сотрудников Департамента уголовных расследований, которые уже вероятно в течение многих лет забыли о своем знакомстве с плацем, нет никакой военной походки; они вообще не носят уставные ботинку; и они в состоянии, очевидно без возбуждения внимания даже со стороны заинтересованных наблюдателей, приспособиться в отношении внешнего вида к любому обществу, куда профессия приводит их."

Сам Шерлок Холмс никаким образом не выражал свое отношение к патрульным манерам своих конкурентов из Скотланд-Ярда, зато в отношении их способностей к раскрытию преступлений язвил постоянно.

А так представляли полицейского детектива в журнале "Панч" (1888)

Действительно, кадровый голод был постоянной проблемой в Департаменте уголовных расследований. Поскольку детективы набирались из униформированных полицейских, найти подходящего кандидата было нелегкой задачей. Отставной инспектор Джон Байрон утверждал на комиссии 1869 года, что в дивизионах множество сержантов и даже инспекторы имели столь низкий образовательный уровень, что им требовались невероятные усилия, чтобы точно записать простую диктовку. Говард Винсент, описывая дивизионных детективов к началу реформы, называл их безграмотнейшими людьми, "многие из которых были облачены в штатское, чтобы прикрыть личные недостатки, которые портили их элегантный вид в мундире". От них было мало толку, а жизнь они вели "невыгодную для себя, компрометирующую для полиции, бесполезную для публики".

Одной из причин такого невысокого качества потенциальных кандидатов было восприятие полицейской патрульной службы как низкоквалифицированной работы, которое подкреплялось отсутствием какого-либо профессионального обучения за исключением строевой подготовки в Веллингтонских казармах в Сент-Джеймском парке. Только в 1886 году Столичная полиция учредила "Участковый дом кандидатов", где будущим полицейским преподавали некоторые уроки по специальности, однако в корне это ничего не изменило, поскольку "Участковый дом" был прежде всего меблированными комнатами для рекрутов, а главный акцент в обучении по-прежнему делался на военной муштре. Лишь с учреждением в 1907 "Дома Пиля" в Хендоне стало возможно говорить об обучении новичков особенностям полицейской службы, но это событие произошло уже после того, как Шерлок Холмс покинул Лондон. Как саркастично высказался суперинтендант Cи-дивизиона на комиссии 1868 года, "при всем моем опыте [к этому времени он состоял в полиции уже 33 года - С.Ч.] мне никогда не приходилось знать человека с превосходным образованием, вступившего в полицию, если только была возможность свинтить куда-нибудь".

Притом, кроме образования, будущий детектив должен был обладать и рядом специфических качеств. А. Хьюз писал в книге "Листки из записной книжки начальника полиции" (1864): "Сфера деятельности детективного чиновника специфична и, чтобы быть успешной, требует полной отдачи этой работе. И даже тогда многие терпят неудачу, о чем свидетельствует тот факт, что во всей полиции немногие известны как мастера в искусстве ловли воров. : Детектив должен обладать хорошей памятью, умением точно и мгновенно вспоминать когда-либо виденные лица и фигуры и способностью тотчас обнаружить неуверенное и нерешительное выражение глаз и лица вора. Он должен, кроме того, быть одарен тактом, чтобы быть в состоянии смешаться до некоторой степени с преступными классами и даже вызывать их дружбу, притом одновременно он вселяет страх, не возбуждая ненависти."

Даже если такой человек поступал на службу в полицию, он делал свою карьеру значительно легче и быстрее на канцелярской службе в качестве гражданского чиновника в управлении комиссара или казначея. В 1912 году комиссар Столичной полиции сэр Эдуард Генри с горечью писал в Министерство внутренних дел:

"Униформированный констебль более чем обычных умственных способностей и образования может, получив место канцелярского служащего, добиться продвижения по службе быстрее, чем он мог бы в Департаменте уголовных расследований, и фактически почти все лучшие люди в нем, которые доросли до самых высоких постов, занимали некоторое время в их карьере канцелярские посты."

Примером такой карьеры служила блестящая карьера Тимоти Каванага, который присоединился к Столичной полиции в 1855 году в возрасте 19 лет и вскоре стал помощником дивизионного письмоводителя. В результате он попал на заметку в штабе и был переведен в центральный Исполнительный департамент, где меньше чем за два года дорос до инспектора и стал старшим инспектором в Управлении общественного транспорта в 1865 году. Говоря о своем коллеге Хоузе, чья карьера была еще более завидна, он писал позднее в книге "Прошлое и настоящее Скотланд-Ярда" (1892), что тот был "образованным человеком, а в те дни, о которых я говорю, у нас в Столичной полиции таких было очень немного".

Комиссар Столичной полиции Эдмунд Хендерсон

Журналист Йейтс, описавший свой визит к полковнику Хендерсону в Скотланд-Ярд, ехидно говорил еще об одной проблеме с кадрами: "Мы узнаем, что лучшим сырьем для полицейского является селянин - а вот кокни, дикие ирландцы и старые солдаты особенно нежелательны. Каждый из этих классов людей склонен думать, что он знает больше чем его начальство, и не может, за редкими исключениями, обучаться своим обязанностям. Кокни, который начитался романов, считает себя прирожденным детективом и не склонен мириться с двумя годами тяжелой работы, необходимыми, чтобы сделать действительно интеллектуального чиновника, способного действовать быстро на свою собственную ответственность." Впрочем, комиссар Хендерсон вообще полагал преувеличенными трудность расследования уголовных дел и не видел особо проблемы в подборе кандидатов: "в 99 из каждых 100 уголовных дел расследование представляет собой в основном будничную работу, а она требует всего лишь обычного тщания и ума. Вы же не хотите, чтобы высококлассный ум вообще занимался этим."

Невысокое жалование тоже не способствовало популярности детективной карьеры. Это было одной из причин довольно сочувственной общественной реакции на скандал 1877 года и сравнительно легкого наказания, которым отделались виновники - всего двумя годами тяжких работ. Газета "Полис Сервис Адвертайзер" отмечала, что Драскович впал в искушение, чтобы заплатить долг всего лишь в 60 фунтов. "Стандарт" в августе 1877 года указывала, насколько низкими было жалование чиновников: "Естественно возникнет вопрос: как могут умственные способности, знание языков, сообразительность, общественный опыт, которые вовлекаются в игру при расследовании преступления, финансироваться при таких окладах, как эти?" На плачевное материальное положение своего подзащитного налегал адвокат старшего инспектора Кларка (единственного из четырех обвиняемых детективов, признанного невиновным): после 37 лет службы он получал 276 фунтов в год и за часть небольшого домика, которую он занимал с женой и детьми, он платил в год 36 фунтов, при этом он был вынужден обращаться к помощи других жильцов, чтобы эту сумму выплачивать.

При реорганизации Детективного отдела в 1878 году вопрос о том, как укомплектовать новый сыскной департамент подходящими людьми и как удержать их, был одним из главных тем для обсуждения между Говардом Винсентом и Фредериком Уилльямсоном. Свои взгляды на этот вопрос Уилльямсон излагал еще на комиссии 1868 года:

"Их следует побуждать остаться, поскольку люди со временем не только становятся ценными, но также хранилищем "информации". Этого результата можно добиться, лишь привлекая такие стимулы, как оплата и продвижение по службе, на которое можно было бы надеяться, если бы они оставались при обычных полицейских обязанностях. Люди, подходящие для того, чтобы быть детективными чиновниками, должны, если их поведение было надлежащим, иметь ясную перспективу на повышение в вышестоящие должности в полиции, и они не пойдут в детективный отдел, если эти преимущества не будут равны таковым в других подразделениях полиции."

Этих же взглядов придерживался Уилльямсон и десять лет спустя. Он утверждал Винсенту, что различия в возможностях повышения по службе - в сыске было только одно место суперинтенданта против 22 в униформированной полиции, - препятствовали приходу в детективный департамент наиболее квалифицированных полицейских. Более того, многие талантливые инспекторы, желавших стать суперинтендантами, уходили из сыска на повышение в дивизионы. Препровождая записку Уилльямсона министру внутренних дел, Винсент настаивал на том, что отсутствие карьерного роста для детектива едва ли не единственная причина, по которой к нему не поступают заявки от кандидатов на хорошо оплачиваемые должности детектив-инспекторов. Он даже предлагал два способа решения этой проблемы: любой чиновник при повышении обязан провести 12 месяцев как детектив, и что детективам должно выплачиваться особое денежное содержание. Кто-то, - возможно сам комиссар, пометил на полях напротив последнего предложения: "Чтобы купить некомпетентного человека!"

Инспектор Мелвилл в своем кабинете в Новом Скотланд-Ярде

Вопрос с карьерным ростом для детективов так и не был решен до создания в 1914 году "Большой четверки" - четырех окружных детектив-суперинтендантов. В 1886 году в Департаменте уголовных расследований была создана должность главного констебля - промежуточная между суперинтендантом и помощником комиссара по уголовной полиции, - но на нее последующие тридцать лет брали людей только со стороны. Единственным исключением стал "Долли" Уилльямсон, для которого она фактически и была первоначально создана - по состоянию здоровья он уже не мог активно работать, но в Скотланд-Ярде опасались лишиться его богатейшего опыта, если он вдруг решит выйти в отставку. Кандидаты со стороны приглашались и на должность помощника главного констебля. Введение одновременно с главным констеблем должности второго суперинтенданта в центральном управлении Департамента уголовных расследований проблемы тоже не решило.

Зато удалось добиться повышения жалования детективам по сравнению с коллегами в мундирах из обычной полиции. О его размерах после реформ Винсента можно судить по распоряжению комиссара Хендерсона по штатам нового Департамента уголовных расследований, изданного им в связи с началом его работы:

"В центральном управлении один старший суперинтендант, 450 фунтов в год и с ежегодным приращениями по 10 ф. до 550 ф. в год; три старших инспектора, по 300 ф. каждый с ежегодными приращениями по 10 ф. до 350 ф.; три инспектора первого класса, по 200 ф. с ежегодными приращениями по 5 ф. до 250 ф.; 17 инспекторов второго класса, по 150 ф. с ежегодными приращениями по 5 ф. до 180 ф.. Канцелярский штат. - Один сержант первого класса, 120 ф. с приращениями по 5 ф. до 170 ф.; два сержанта второго класса, по 110 ф. с приращениями по 5 ф. до 150 ф.; один сержант третьего класса, 100 ф. в год; два первоклассных (обычных) констебля. Канцелярский штат в центральном управлении будет под непосредственным наблюдением старшего инспектора Харриса, Исполнительный отдел.

В дивизионах - 14 местных инспекторов, по 180 ф. с ежегодными приращениями 5 ф. до 230 ф. в год; один местный инспектор (Темзенский), 120 ф. с приращениями по 5 ф. до 170 ф., 29 сержантов первого класса, 120 ф. с приращениями по 5 ф. до 170 ф.; 30 сержантов второго класса, 110 ф. с приращениями по 5 ф. до 150 ф.; 100 сержантов третьего класса, по 100 ф. в год каждый; 60 дивизионных патрулей и 20 специальных патрулей, 1 шилл. в день когда столь используется как простое одежное пособие. Пособие на партикулярное платье - по 10 ф. сержантам, по 15 ф. другим чинам или сержантам, отвечающим за дивизион."

Кроме жалования, детективы Столичной полиции могли получать чаевые. Официально было принято, что чиновник должен был декларировать все чаевые, сообщая вышестоящему начальству источник их получения перед тем, как будет дано разрешение принять их. На комиссии 1878 года комиссар Хендерсон называл сумму объявленных чаевых в 600 фунтов стерлингов, куда входили, скорее всего, лишь крупные чаевые - мелкие вознаграждения детективы предпочитали от начальства утаивать. Сторонником чаевых во времена старого Детективного отдела был комиссар Мейн, Уилльямсон в 1878 году защищал их как средство, способное поощрить рвение чиновников. Были у них и противники, полагавшие, что чаевые должны были быть отменены в принципе, поскольку каждое дело нужно было расследовать одинаково старательно вне зависимости от чьей-то способности заплатить. Юрисконсульт Столичной полиции Джеймс Дейвис утверждал: "Должен сказать, что в большинстве случаев я полагаю, что они [чаевые] возникают по более или менее прямому намеку от самих полицейских". Во времена Холмса чаевые так и остались допустимыми, хотя Говард Винсент постановил, что денежные сделки с публикой любого характера, если они не были разрешены директором, влекут за собой немедленное увольнение. До реформ Винсента была распространена практика найма чиновников Детективного департамента частными лицами. Делалось это с согласия комиссара, часто на весьма длительный период. Именно так, например, поступила леди Вериндер в "Лунном камне" Уилки Коллинза, наняв сержанта Каффа. Спустя восемь лет после восторженных статей о детективах Диккенс просил своего подредактора Уиллса выступить с протестом Скотланд-Ярду против предполагаемых расспросов о личной жизни Марии и Нелли Тернан, производившихся чиновником департамента, нанятого некой "шишкой". Со временем эта практика стала мешать основной работе детективов, и полицейские власти стали противиться ее дальнейшему существованию. Комиссар Хендерсон в 1877 году в интервью Йейтсу заявил раздраженно: "Существует, между прочим, распространенное представление, которое, наверное, имеет смысл исправить, что любой в случае возникновения где-нибудь неприятностей должен телеграфировать исключительно в Скотланд-Ярд, чтобы получить с обратной почтой детектива, и что чиновникам у нас на жаловании разрешают действовать на их собственный счет." При Винсенте эта практика почти сошла на нет, хотя, например, у Конана Дойла инспектор Лестрейд был нанят друзьями Маккарти для расследования тайны Боскомской долины.

Джон Макуилльям, возглавлявший во времена Холмса детективный отдел полиции Сити

Очень скоро после начала реформ выяснилось, что повышение жалования детективам кадровой проблемы не решило, оно лишь вызвало сильное раздражение среди униформированных чиновников, особенно учитывая только что утихший скандал о коррупции среди высших детективных чинов. Общее настроение выразил один суперинтендант: "этот отдел, который навлек скандал и позор на полицию, был встречен наградами повсюду, тогда как другие были оставлены в пренебрежении". Была еще одна причина, которую, возможно, не осознавал Винсент и министр внутренних дел, но которую довольно ясно выразил Уилльямсон: "... неопределенность и нерегулярность обязанностей, которые также являются, без сомнения, во многих случаях очень неприятными и противными лучшему классу людей в полиции, поскольку их обязанности постоянно сводят их с худшими классами, часто вызывают ненужное пьянство, и заставляют их время от времени обращаться к мошенническим методам, которые им не нравятся." Даже внутри Столичной полиции работа в уголовном сыске не воспринималась еще как особая профессия, в целом еще не пришло сознание того, что она требует специфических знаний и специфического опыта, и что ее статус отличен и выше статуса обычного полицейского патрулирования.

"Я не думаю, что существует какая-нибудь возможная система осуществления непрерывного и эффективного дисциплинарного наблюдения над более чем 250 детективными чиновниками, работающими в широкой области, которым непременно нужно, по природе их обязанностей, дозволять широкую индивидуальную свободу, - писал Винсент. - Я также придерживаюсь мнения, что для большинства невозможно находиться в контакте в течение какого-либо отрезка времени со всеми худшими особенностями человеческой природы, в ее наиболее отталкивающих аспектах, не подвергаясь огромной опасности моральной инфекции. Доказательств этому, к сожалению, достаточно." Он даже предполагал в целях профилактики периодически возвращать чиновников Департамента уголовных расследований обратно в дивизионы и заменять их еще не испортившимся чиновниками униформированной полиции. К счастью для сыскной полиции, в которой во времена Холмса опыт и зрительная память на лица преступников решали все, его намерение так и не было осуществлено.

Порядок отбора кандидатов в детективы приказ комиссара Хендерсона определял так: "В каждом дивизионе суперинтендантами будет учрежден список добровольцев, подходящих для отдела. Кандидаты будут, как требуют обстоятельства, использоваться в патрулировании. Когда возникает вакансия, директор будет пытаться заполнить ее из каждого дивизиона попеременно, переходя от одного к другому, но сохраняя право выбрать индивидуала вне полиции. В каждом случае назначение в департамент будет только пробное, и, пока не будет подтверждено, будет влечь за собой только выплату пособия [на штатское платье - С.Ч.]. Испытательный период обычно будет продолжительностью в три месяца, но он, по усмотрению директора, может быть продлен до шести, девяти или 12 месяцев. Повышение в звании будет по выбору, ограниченному старшинством, и проведено через департамент."

Перевод из униформированной полиции в детективную осуществлялся посредством экзамена по рекомендации дивизионного суперинтенданта. До этого момента кандидат должен был сперва прослужить патрульным констеблем не менее двенадцати месяцев (но реально срок был обычно раза в два больше), прежде чем получал возможность быть выбранным для участия в экзамене перед вышестоящими чинами. Избранные для экзаменов обычно уже показывали к тому времени свои способности к сыскной работе, выполняя в штатском по распоряжению своего начальства особые задания по контролю попрошайничества, различных викторианских уличных лохотронов и проституции, которые относились к юрисдикции униформированной полиции, а не детективной (я уже упоминал, что в Столичной полиции различались детективы и полицейские в штатском, которые были обычными полицейскими).

Хотя официально никаких ограничений на выбор претендентов в детективы среди гражданских лиц не существовало, эксперименты Говарда Винсента в этом направлении закончились неудачей (из двух французов, бывших среди нанятых из гражданских, первый, Маршан, был уволен за плохое поведение, а второй, Лавит, нанятый для специальных заданий по слежке за иностранцами, оказался совершенно бесполезным), и с тех пор гражданских в уголовный сыск больше не брали. Только в Ливерпуле, а также еще в одном-двух английских городах, из гражданских нанимали в детективные бюро конторских помощников, то есть тех, на кого возлагалась ответственность за снятие отпечатков пальцев и ведение уголовных реестров и историй, поскольку считалось, что они обязательно имеют высший интеллект, требовавшийся в этом виде работы. Таких конторских служащих в Ливерпуле в 1913 году было десять, они имели полицейские звания и получали соответствующие зарплаты.

Экзаменационная комиссия на получение разряда детектива составлялась из главного констебля и двух старших инспекторов. В конце XIX века констебль должен был сдавать чтение, письмо, сочинение и арифметику, а также отвечать на вопросы по практическим полицейским обязанностям и процедурам. Последние подразумевали довольно полное знания претендентом сыскного дела и уголовного права, а поскольку никакого специального учебного курса для констеблей по этим предметам не существовало, кандидату приходилось прилагать для изучения предмета значительные усилия. При подготовке к экзаменам обычно использовали "Общую книгу приказов", которая содержала много практической информации. Кроме того, в качестве руководства для кандидатов Столичная полиция печатала экзаменационные вопросы за предыдущий год в виде отдельной брошюры. Практическую часть надлежало познавать, наблюдая работу детективов в своем собственном дивизионе и общаясь с опытными в своем деле чиновниками. Чтобы представить себе содежржание вопросов, на которые должен был ответить кандидат, приведу несколько для примера:

"В случаях проникновения со взломом в чужое жилище в ночное или дневное время с умыслом совершить в нём фелонию - на что чиновник должен обратить свое внимание и какие предосторожности он должен предпринять?"

"Какие свидетельства необходимы, чтобы установить обвинение в получении украденной собственности против обвиняемого человека?"

"Каковы основные публикации, выпущенные полицией, чтобы помочь в расследовании преступления? Опишите каждую из них и скажите, как они должны быть использованы."

Производство из детектив-констеблей в чин детектив-сержанта также производилось по экзамену, еще один экзамен (с комиссией по назначению комиссара и медкомиссией) предстоял для перехода из разряда детектив-сержантов в детектив-инспекторы. Редко кто мог претендовать на соискание звания детектив-инспектора раньше истечения 16 лет службы. Дальше производство зависело только от служебного рвения и способностей (например, инспектор Лестрейдт так и не смог дослужиться до старшего инспектора). .

У многих детективов способностей оказалось все же достаточно, чтобы оставить заметный след в истории британского уголовного сыска времен Шерлока Холмса. Хотя большинство сыщиков воспринимало свою профессию еще исключительно как способ добывать средства к существованию, например, руководитель Особого отдела Литтлчайлд на комиссии по назначению пенсий по старости в 1889 году показывал: "я могу просто сказать, что не имею никакого желания вновь пройти мою карьеру", некоторые позднее переосмысливали роль разыскной работы в своей жизни. Тот же Литтлчайлд писал в воспоминаниях: "Я, конечно, был счастлив и всегда поздравлял себя с фактом, что жизнь детектива удовлетворяла меня во всех отношениях". Ему нравились "непрерывно изменяющиеся перемены в ежедневном дежурстве, в сцене и характере происшествия, неопределенность в движении и отсутствие монотонности, которая обязательно свойствена карьере, и волнение, которое должно присутствовать даже у самых холодных и наиболее лишенных воображения натур". Похожего мнения придерживались и другие коллеги Литтлчайлда по Особому отделу. "Сегодня существуют, вероятно, немного профессий, -- писал детектив-инспектор Суинни, -- превосходящих профессию детектива в отношении интереса, который она вовлекает". Ему вторил детектив-инспектор Эдуин Т. Вудхол, который признавал, что детективная служба была "самой интересной и поучительной, и, несомненно, захватывающей частью моей жизни". Возможно, методы расследования, применявшиеся полицейскими детективами, и казались Холмсу грубыми и примитивными, однако в охотничьем азарте, охватывавшем их при расследовании, сыщики из Скот ланд-Ярда, вероятно, могли бы потягаться с героем Конана Дойла.

Далее...

Детективы Столичной полиции. Методы. Часть 4

2009-02-05T10:53:29Z

Еще одной попыткой использования фотографии в полицейской деятельности была разработка британским статистиком, географом, антропологом и психологом, основателем дифференциальной психологии и психометрии Френсисом Гальтоном, двоюродным братом Чарльза Дарвина, техники "составной фотографии", когда из различных фотографий преступников, принадлежавших к отдельным воровским профессиям, составлялся обобщенный портрет представителя этой профессии. Хотя Гальтон не являлся сторонником теории Ч. Ломброзо о врожденном преступнике, зарождавшаяся евгеника, которую он представлял, была близка с Ломброзо в взглядах на внешность преступников. Но эти работы в области криминальной физиологии так и не принесли практических результатов, а Гальтон позднее прославился своими достижениями в области системы установления личности по отпечаткам пальцев.

Первый номер "Полицейской газеты"

Альбомы фотографий, алфавитный реестр и реестр особых примет дополняли бюллетени "ежедневной информации", "Полицейская газета", выходившая раз в две недели и содержавшая фотографии и описания неопознанных осужденных, а также циркуляры, выпускавшиеся трижды в год и содержавшие фотографии наиболее известных преступников, известных Столичной полиции. В провинциальной полиции с 1850-х годов были распространены уже упоминавшиеся "ориентировки" с приметами арестованных и нуждавшихся в установлении личности преступников, распространявшиеся по соседним полицейским округам. Поскольку до 1891 года закон не разрешал принудительно фотографировать лиц, которым еще не вынесен обвинительный приговор, их фотографии прикладывались к ориентировкам только в том случае, если у полиции уже имелись готовые фотографические снимки или арестованный не имел возражений против съемок и отправки его фотокарточки. Эти ориентировки затем возвращались обратно с пометами чиновников соседних полицейских сил касательно имеющихся у них сведений о разыскиваемом, и служили в дальнейшем руководством для установления личности преступников. А полиция Ливерпуля вела реестр девичьих имен жен и матерей преступников, поскольку было замечено, что именно их охотнее всего брали рецидивисты при необходимости выдумать себе другое имя.

Но основным средством установления личностей арестованных до середины 1890-х годов оставалась зрительная память чиновников сыскной полиции. Как утверждал один из известных британских юристов того времени, преступники "известны главным образом в лицо, а двух совершенно похожих лиц не бывает". Начиная с ноября 1878 года каждую среду и субботу по одному детективу от каждого из дивизионов Столичной полиции назначалось в турне по лондонским тюрьмам, когда перед ними выстраивали тех заключенных, срок пребывания в тюрьме у которых подходил к концу или его собирались освободить досрочно. Это позволяло детективам запоминать лица тех, с кем им, скорее всего, еще предстояло встретиться во время несения своей службы. Детективы садились в предназначенный для этой цели большой омнибус и объезжали тюрьмы Миллбанк, Тотхилл-Филдс, Уондсуорт, Брикстон, Колдбат-Филдс и тюрьму Холлоуэй на Камден-роуд.

Похожее мероприятие, так называемый "идентификационный парад", проводилось трижды в неделю по утрам в Клеркенуэллском доме предварительного заключения. Около трех десятков детективов - обычно двадцать два из Столичной полиции и шесть из полиции Сити (по одному от каждого дивизиона) плюс руководящий опознанием инспектор из Центрального управления Скотланд-Ярда - навещали эту тюрьму, где вместе с тюремными надзирателями, приехавшими специально на парад из различных тюрем, тщательно рассматривали заключенных, дожидавшихся там суда или оставленных под стражей на время следствия, в надежде опознать среди них рецидивистов.

Осмотр детективом новоприбывших
Рисунок из газеты "Illustrated London News", 1883
(у меня в книге эта иллюстрация неправильно названа "осмотром агентов" - теперь, имея подлинник газеты, исправляю эту ошибку)

В 1890 году Клеркенуэлльский дом предварительного заключения был снесен, а его место в этом качестве заняла Холлоуэйская тюрьма, построенная в 1852 году как исправительный дом Лондонского Сити и получившая за свою архитектуру прозвище "Камденского замка" (или просто "Замка"). Она стала главной тюрьмой для Лондона и графства Миддлсекс, теперь уже сюда отправляли тех, кто дожидался суда, а также несостоятельных должников, осужденных женщин и ряд других специфических категорий заключенных, вроде тех, что были наказаны за неуважение к суду. И теперь уже здесь, вплоть до превращения ее в женскую тюрьму в 1903 году, три раза в неделю детективы собирались на "идентификационный парад". Майор Артур Гриффитс описывал в "Виндзорском журнале" в 1895 году, как во внутреннем дворе тюрьмы, заросшем травой и подсолнухами, выстраивали заключенных и заставляли их ходить круг за кругом по выложенным камнем дорожками, в то время как детективы, собравшиеся в одном из углов двора, внимательно рассматривали их. Заключенных, как правило, оставляли в собственной одежде, чтобы не лишать их индивидуальности. Тюремную одежду - в доме предварительного заключения она была ярко-синей в отличие от серой с широкими желтыми стрелками, которую носили осужденные в исправительных тюрьмах, - выдавали только в случае, если собственная была безнадежно рваная или совершенно грязная. Женщин для опознания выстраивали отдельно, их было значительно меньше, и пускать их по кругу не требовалось.

Хотя во время таких парадов детективы признавали в представавших перед ними людях преступников, которые проходили прежде через их руки по другим делам, либо, попав в полицию из-за мелкого преступления, разыскивались за свершение значительно более тяжкого, у этой процедуры была и обратная сторона: в процессе опознания не только детективы высматривали преступников, но и те, в свою очередь, запоминали лица сыщиков, чтобы узнать их в любой личине, если жизнь еще раз сведет их вместе. Сами дивизионные детективы к раскрытию своего инкогнито относились спокойно: известность в криминальной среде в качестве чиновников сыскной полиции служила им своего рода охранной грамотой во время походов по трущобам и воровским притонам, к тому же английские законы обязывали его выступать в открытом суде, что все равно делало его лицо знакомым уголовникам.

Два существенных недостатка делали описанную систему установления личности крайне неповоротливой и неэффективной. Во-первых, это колоссальные затраты времени - в среднем за неделю путем "идентификационных парадов" удавалось установить личности четырех человек. По подсчету начальства Холлоуэйской тюрьмы, каждое такое опознание стоило 90 человеко-часов. По оценкам Скотланд-Ярда, дело с решением той же задачи при помощи реестров и фотографий обстояло более оптимистично: в случае удачи личность арестованного могла быть установлена за несколько минут. Однако поиск мог оказаться весьма продолжительным, и инспектор Ним, возглавлявший в Скотланд-Ярде Канцелярию по надзору за осужденными, в 1894 году свидетельствовал перед комиссией Трупа, что "его люди будут искать днями, скорее чем упустят "хорошего человека"". Спирман приводил пример, когда в течении 1 марта 1893 года двадцать один чиновник сыскной полиции искали в реестрах сведения о двадцати семи арестованных и для семи из них установили их личность. Всего детективами было потрачено 57 с половиной часов, или в среднем более двух часов на каждого разыскиваемого арестованного, и более восьми часов на каждое установление личности. Это было не так уж много, если учесть, что в случае неудачного поиска по индексам нужно было обратиться к альбомам фотографий, которые к 1893 году содержали уже примерно 70 000 портретов недавних преступников, или к более древним записям, содержавшим портреты и описания приблизительно 45 000 преступников начиная с 1864 года.

Вторым недостатком было большое число ошибочных и даже ложных опознаний, приводивших к судебным ошибкам и назначению более тяжкого наказания, чем предусматривалось для совершающих преступление первый раз. Причиной ошибок была невозможность должным образом упорядочить фотографии и описание примет, чтобы эффективно и безошибочно выбирать правильного человека среди десятков тысяч других. А вот ложные установления личности обязаны часто были происхождением устоявшейся системе платежей за опознание. С февраля 1863 года казначейство стало возмещать тюремным надзирателям расходы на поездки для опознания в размере трех шиллингов шести пенсов, но вскоре получение этих денег стало рассматриваться опознавателями как их законное право даже тогда, когда никаких расходов не было понесено. Причем деньги стали получать не только тюремные надзиратели, но и участвующие в опознании представители полиции.

Борьбу с ложными опознаниями начал уже упоминавшийся сэр Эдмунд Дю Кейн, который в 1881 году обратился к Говарду Винсенту с просьбой проводить для детективов посещения тюремных опознаний отдельно от тюремного персонала. Однако директор уголовных расследований возразил, что за три года система показала себя эффективной, и было опознано 4772 прежде судимых преступника. Тогда Дю-Кейн приказал своим подчиненным не награждать детективов за проведенные опознания. Были прекращены и выплаты тюремным надзирателям. В 1882 году Тюремная комиссия попыталась восстановить их, однако Дю Кейн заявил, что в первоначальные намерения казначейства совершенно не входило платить "общественным чиновникам за то, чтобы они свидетельствовали против арестованного" и что "можно было бы счесть весьма несправедливым по отношению к арестованным давать этим чиновникам такой прямой денежный стимул для свидетельствования". Дю Кейна поддержал министр внутренних дел, и практика наград была окончательно прекращена.

Измерения по системе Бертильона
Рисунок из книги майора Гриффитса "Тайны полиции и преступления"

К середине 1880-х годов слабость английской системы идентификации стала уже очевидной. Было предложено несколько решений, но они так и не были воплощены в жизнь. В 1886 году один из пионеров дактилоскопии, шотландский врач в Токио Генри Фолдз, попытался убедить Скотланд-Ярд в преимуществах идентификации по отпечаткам пальцев. К тому времени в Индии отпечаток пальца в качестве удостоверения личности использовался не только среди безграмотных туземцев, но и колониальными властями, в том числе полицией. В 1887-1888 годах дважды поднимался вопрос о принятии Великобританией "антропометрической системы" Альфонса Бертильона, успешно использовавшейся уже несколько лет во Франции - первое установление личности при помощи этой системы было проведено в 1883 году. В ее основе лежала идея, что соотношение измерений различных частей тела индивидуально для каждого человека. Для классификации этих измерений Бертильоном были предложены пять основных параметров: длина и ширина черепа, длина стопы и локтевой кости, и длина среднего пальца. Эти измерения делились на группы, которые в свою очередь подразделялись на подгруппы в зависимости от других измерений: ушей, и т.п. Однако классификации дактилоскопических отпечатков еще не существовало, а против "антропометрической системы" выступили полицейские и тюремные власти, так что меморандум министерства внутренних дел объявил в марте 1888 года, что существующая система была "чрезвычайно успешной" и не должна поэтому меняться на французскую.

Но делать что-то надо было, и в 1890 году Скотланд-Ярд объявил о том, что начал проводить в жизнь меры по упорядочиванию системы установления личности. Одной из первых таких мер стало неукоснительное исполнение положений 7 раздела "Закона о предотвращении преступлений" в отношении регистрации и фотографирования преступников, что уже через год вылилось в 563 положительных установления личностей против 176 в 1890 году. Однако судя по последующей полицейской статистике, это был временный успех.

Инструменты, использовавшиеся для измерений
Рисунок из книги майора Гриффитса "Тайны полиции и преступления"

Наконец, в 1893 году отец "антропометрической системы" Альфонс Бертильон, в честь которого она получила во Франции название "бертильонаж", издал книгу "Учебник антропометрии", объемный трактат, заполненный фотографиями носов, ушей и голов различной формы. Книга содержала детальные инструкции по измерению различных частей тела и о правилах записи этих данных в идентификационную карту. Бертильон подробно объяснял, как правильно фотографировать арестованных, как ставить свет и как обрабатывать и печатать фотографии, а также демонстрировал фотографии различного необходимого для бертильонажа оборудования и инструментов.

Появление книги имело шумный успех, и в течении последующих лет антропометрические бюро были организованы во многих странах мира. Английское министерство внутренних дел в октябре 1893 года создало комитет, в который вошли представитель министерства с ласкающим русское ухо именем Чарльз Труп (Troup) в качестве председателя и двое часто цитирующихся в этом очерке чиновников: майор Артур Гриффитс, один из инспекторов британских тюрем, и Мелвилл Макнотен, главный констебль Департамента уголовных расследований Скотланд-Ярда. Перед комитетом была поставлена цель "разобраться в наилучших средствах, доступных для установления личности привычных преступников", и сообщить министру, могут ли они быть улучшены принятием метода идентификации Бертильона, используемого во Франции, или метода идентификации по отпечаткам пальцев, предлагаемого мистером Гальтоном.

Знакомство с методом Френсиса Гальтона, еще совсем недавно безуспешно пытавшегося создать "составные портреты" типичных представителей воровских профессий, появилось среди задач комитета не случайно. Гальтону удалось то, что не сумел сделать Фолдз - он заинтересовал министра внутренних дел Аскуита преимуществами использования отпечатков в целях идентификации, выпустив книгу "Отпечатки пальцев". В своей работе Гальтон использовал результаты исследований Уильяма Хершеля, колониального чиновника в Бенгалии, и Генри Фолдза, но в данном случае нас не интересуют вопросы первенства в открытии дактилоскопии. Нам более интересно то, что хотя Бертильон, также читавший Гальтона, в своем трактате оценил технику снятия отпечатков пальцев как грязную и тяжелую задачу, непосильную обычному полицейскому, британский министр полагал, что отпечатки могут стать превосходной альтернативой бертильонажу, и попросил комиссию Трупа посетить Гальтона и на месте ознакомится с его системой.

Полицейская регистрационная карта (1897-1899)

В течении четырех месяцев комитет рассылал циркуляры и лично общался с главными констеблями и главами детективных сил различных графств и городов, провел десять заседаний в Лондоне, Уэйкфилде, Лидсе, Бредфорде и Бирмингеме. Он также посетил лабораторию Гальтона и съездил в Париж, где имел встречу с Альфонсом Бертильоном и главой Сюртэ Гороном, и наблюдал процесс измерения в префектуре полиции. В итоге комиссия пришла к следующему выводу:

"Практика английской полиции, хотя детали ее широко различаются в различных полицейских силах, всегда обусловлена личным опознанием полицейскими или тюремными чиновниками. Оно является тем средством, посредством которого удостоверяется личность в уголовных судах; и, хотя его границы расширены фотографией, а в некоторых случаях ему помогают такие методы как реестры особых примет, он все еще остается повсеместно основой методов, которыми устанавливается личность."

В отчете комитета приводился пример, когда из шестидесяти одного запроса к реестру в двадцати случаях никакой информации найти не удалось. В остальных случаях основная информация по десяти разыскиваемым преступникам просто не была внесена в реестр, а еще восемь идентификаций оказались ошибочными. Настоящей же проверкой эффективности системы идентификации, как заявлял тот же отчет, являлось не число произведенных установлений личности, а число неверных идентификаций или невозможность установить личность.

"Нам кажется, поэтому, что сравнительная несостоятельность этих реестров не имеет отношения ни к какому-либо недостатку тщательности в том способе, которым делается эта работа, ни к методу классификации, - подводил итого Комитет, - а скорее к присущей трудности разработки любой исчерпывающей классификации преступников на основе одних только физических примет, а также к трудности использования реестра преступников, который издается с промежутками и в печатной форме."

Что же предлагал комитет? По его мнению, метод снятия отпечатков пальцев значительно превосходил бертильонаж, особенно с учетом времени, требовавшимся для антропометрических измерений арестованного, и пунктуальной записи данных, но Гальтон не мог пока предоставить систему классификации, которую можно было бы применять на практике, и сообщил, что на решение этой проблемы может понадобиться до трех лет. Принять же антропометрическую систему Бертильона в ее полном виде не позволяли фундаментальные различия между французской и британской судебной процедурой.

Вынесение смертного приговора в Центральном уголовном суде
Рисунок из книги "Living London", 1901

Поэтому комитет предложил министру компромиссное решение: для классификации и индексирования использовать видоизмененную систему Бертильона, в которой были оставлены только пять основных измерений, а в идентификационную карту включить набор отпечатков пальцев, чтобы после того, как Гальтон решит наконец проблему классификации, карты могли быть систематизированы по отпечаткам, а не по измерениям тела. В 1895 году министерство внутренних дел приняло эту рекомендацию, а в следующем году "Реестр рецидивистов" министерства внутренних дел был дополнен антропометрическим реестром и объединен с канцелярией по надзору за осужденными преступниками под крышей Скотланд-Ярда. Потребовалось два года для накопления первоначального объема измерений, прежде чем новая система стала приносить плоды. В 1898 году с ее помощью были установлены личности 152 рецидивистов, в следующем - 243 идентификации, а в 1900-м - 462.

В 1900 году министерством внутренних дел был учрежден очередной комитет из пяти человек под председательством лорда Белпера, чтобы рассмотреть "функционирование метода установления личности преступников посредством измерений и отпечатков пальцев". Одним из экспертов, которые дали свидетельство в поддержку использования отпечатков как средства идентификации, был Эдуард Ричард Генри. Его доклад, сделанный 5 декабря 1900 года, вызвал сенсацию, и Френсис Гальтон признал его систему практическим решением вопроса. Тогда же комитет рекомендовал министру, чтобы текущий метод "бертильонажа" был замещен "системой м-ра Генри". Однако еще какое-то время антропометрические измерения продолжали проводиться, хотя имели уже второстепенное значение. Через полгода, 1 июля 1901, Генри был назначен возглавлять новый Отдел отпечатков пальцев Скотланд-Ярда. Из 503 случаев установления личности в этом году 93 были сделаны уже при помощи снятия отпечатков пальцев, в следующем по отпечаткам были установлены личности 1722 человек. С 1 июля 1902 года уже все заключенные, приговоренные в судах суммарного судопроизводства к заключению более чем на месяц, проходили обязательную регистрацию со взятием отпечатков пальцев, не говоря о всех приговоренных на квартальных сессиях. К концу 1903 года было снято 60000 отпечатков пальцев, а количество идентификаций за год возросло до 3642.

В июне 1902 года в Олд-Бейли был вынесен первый приговор (за домовую кражу со взломом судился Гарри Джексон) на основании использования отпечатков пальцев в качестве свидетельства, и постепенно "идентификационные парады" потеряли смысл, но это было уже значительно позже переезда Холмса из Лондона в Суссекс. Новое средство опознания вызвало большой переполох среди преступников. "Пусть кто-нибудь выйдет вперед как мужчина и скажет, что он опознал меня, - заявил один уголовник Бэзилу Томсону, когда тот сообщил преступнику, что благодаря отпечаткам пальцев в нем признали рецидивиста. - Против этого я ничего не имею, но эти делишки с отпечатками пальцев за спиной у человека - это не по-английски, вот что я скажу". А через год после переезда Холмса в Суссекс, в 1905 году, состоялся и первый приговор по убийству, когда отпечатки были решающим свидетельством обвинения. Вскоре отпечатки пальцев из средств идентификации рецидивистов среди обвиняемых превратились в мощное средство сыска, позволяя устанавливать личность приступника по следам, оставленным на месте преступления.

Детективы Столичной полиции. Методы. Часть 3

2009-02-05T10:51:28Z

Первой судебной инстанцией, перед которой представал арестованный, был суд магистратов (в Лондоне они назывались полицейскими судами). На то, чтобы доставить подозреваемого к магистрату, полиции отводилось не более суток. Главной целью предварительного следствия, проводимого магистратом, было удостовериться: предъявлены ли обвинителем достаточные причины для содержания обвиняемого под арестом. Если магистрат не считал обвинение достаточно обоснованным для передачи дела в уголовный суд, арестованного обычно отпускали на неделю под "полицейский залог". Через неделю он должен был вновь явиться к магистрату, а полиция за это время - собрать необходимые свидетельства и улики.

Первое заседание нового магистрата: "Обвинялся ли подсудимый в каких-нибудь преступлениях прежде?"
Рисунок из журнала "Панч", 1896

Предварительное слушание дела в суде магистратов и решение о передачи дела в суд следующей инстанции начинали собственно судебный процесс. Однако у полиции оставалась по крайней мере еще одна задача: определить - не является ли обвиняемый рецидивистом. Ведь если пойманный и осужденный убийца непременно отправлялся на виселицу - закон не предусматривал за умышленное убийство других наказаний, - грабители и воры получали наказание, сроки которого хотя и были длинными, но все же конечными. После чего преступники возвращались на свободу.

С начала XVIII века и до 1853 года повинных в серьезных преступлениях уголовников (приговоренных к 7 и более годам каторжных работ) ссылали в колонии - сперва в Америку, а потом в Австралию, - откуда тем обратно в метрополию возвращаться не дозволялось. В 1853 году "Закон о каторжных работах" заменил длительные сроки ссылки (транспортации) каторгой в английских тюрьмах из расчета 4 года работ вместо 7 или менее лет транспортации, от 4 до 6 лет каторги вместо 7-10 лет транспортации, 6-8 лет каторги вместо 10-15 лет транспортации, а пожизненная ссылка заменялась на пожизненную каторгу. Новый "Закон о каторжных работах" 1857 года отменил приговор к транспортации вообще, что вызвало среди британских юристов серьезную озабоченность вопросом рецидивистов (в Англии для их обозначения использовали термин "привычные преступники", habitual criminals).

К этому времени относится возникновение идеи, что особый "преступный класс", состоящий из рецидивистов, притаился в сердце больших городов и был виновен во всех творившихся преступлениях, которой придавался значительный вес в викторианских концепциях о преступности. Один из пионеров криминологии, тюремный капеллан преподобный Уильям Моррисон, в 1891 году утверждал в книге "Преступление и его причины":

"Существует популяция привычных преступников, которая образует отдельный класс. Привычных преступников нельзя путать с рабочим или любым иным классом; это группа людей, которые делают преступление целью и делом своей жизни; совершать преступление - их занятие; они сознательно насмехаются над честными способами заработать на проживание, и должны, соответственно, рассматриваться как класс по характеру отдельный и отличный от остальной части сообщества."

По представлениям Моррисона, этот класс насчитывал 50-60 тысяч человек в Англии и Уэльсе, или 12% от всех заключенных в английских тюрьмах. Вера в существование "преступного класса" продержалась всю викторианскую эпоху и умерла только с началом Первой мировой войны. Во времена же Холмса в него верили не только обыватели, но и маститые юристы. Уже в 1868 году для борьбы с "армией преступников" через парламент был проведен "Закон о рецидивистах", предложивший установить минимальный срок каторжных работ в пять лет, а за повторное совершение преступления определить наказание уже в семь лет. Чтобы не дать рецидивисту избежать более сурового наказания, требовалось каким-то образом устанавливать, был ли обвиняемый судим когда-либо за аналогичное преступление - ведь клеймение преступников уже не практиковалось. С этой целью "Закон о рецидивистах" предписал Скотланд-Ярду составление центрального реестра осужденных, ответственным за который назначался комиссар.

Типы мужчин-рецидивистов
Рисунок из книги майора Гриффитса "Тайны полиции и преступления"

Поскольку "Закон о каторжных работах" 1864 года определил необходимость гласного полицейского надзора за условно-досрочно освобождающимися (именно их английская пресса называла главными виновниками уличных нападений небольших групп бандитов-душителей (гарроттеров), повергших Лондон в настоящую панику в 1862 году - всего в Лондоне было зарегистрировано 97 нападений или "грабежей с насилием", как их назвали в полицейских рапортах), Столичная полиция уже имела небольшой опыт регистрации досрочно освободившихся, которые обязаны были каждый месяц отмечаться и извещать полицию о любой смене адреса. Первоначально в реестр стали заносить всех осужденных, отчего он так быстро разросся, что стал практически бесполезным из-за невозможности найти в нем нужную информацию. Кроме того, он оказался не столь полезен, как хотелось бы, еще и потому, что был доступен только в Лондоне.

Чтобы обеспечить использование "Реестра рецидивистов" всеми полицейскими силами и тюрьмами королевства, в 1876 году было решено передать его из ведения Столичной полиции в министерство внутренних дел, а архивариусом был назначен председатель совета директоров тюрем для осужденных преступников сэр Эдмунд Дю Кейн. Чтобы ограничить объем реестра, в него стали вносить заключенных из класса дважды судимых, описанного в разделах 7 и 8 "Закона о предотвращении преступлений" 1871 года (т.е. преступников, совершивших тяжкие уголовные преступления и судившиеся в судах квартальных сессий по обвинительному акту). Тогда же была осуществлена публикация "Реестра рецидивистов в Англии и Уэльсе за 1869-1876 года", который содержал в алфавитном порядке имена 12 164 человек, с перечислением 21194 приговоров, вынесенных им, а также детальным описанием каждого из преступников и указанием всех известных полиции кличек и фальшивых имен. Рекордсменкой в этом отношении оказалась Бриджет Кингстри из графства Слайго (Ирландия), имевшая в дополнение к настоящему еще 15 имен и отбывшая наказания по 39 приговорам. Увесистый том, набранный заключенными и отпечатанный в типографии Брикстонской тюрьмы, был переплетен в черную кожу и получил за это прозвище "Черная книга".

Типы женщин-рецидивисток
Рисунок из книги майора Гриффитса "Тайны полиции и преступления"

"Реестр" был разослан по тюрьмам и полициям графств и городов и с тех пор издавался ежегодно. Однако, как указывал Эдмунд Спирман, опубликовавший в 1894 году в журнале "Девятнадцатый век" статью "Известный полиции", печатные реестры не слишком активно использовались для наведения справок, поскольку издание их происходило только раз в год, редко когда раньше сентября, и поэтому, согласно рапорту министерской комиссии (1894), "имя рецидивиста не доступно для полиции в реестрах в течении девяти-двадцати месяцев после его освобождения, хотя это как раз то самое время, когда его, наиболее вероятно, будут разыскивать."

В дополнение к алфавитному реестру в министерстве составлялся и публиковался "Реестр особых примет", в основу которого была положена классификация преступников не по именам, а по приметам, которые имелись на их телах. В 1890 году комиссары Тюремной комиссии так описывали работу этой системы идентификации: "Предположим, под арестом находится человек, который сообщает свое имя как Джон Олбери. Он подозревается в том, что он рецидивист, но не может быть идентифицирован под тем именем, которое он сообщает теперь, или под другим именем, под которым он, как подозревается, должен был отбывать срок, ни в одном из томов "Алфавитного реестра". Тогда этот человек осматривается, и у него находят длинный шрам на правой стороне лица. Вслед за этим обращаются к Разделу 1 (то есть "Голова и лицо") в "Реестре особых примет" и в томе за 1888 год находят записи тех людей, у которых имеется особая примета подобного характера. Эти имена последовательно упомянуты в "Алфавитном реестре" за тот же год, и общее личное описание и другие особые приметы, записанные в каждом случае, сравниваются, в порядке, обозначенном выше, с таковыми приметами человека, требующего установления личности. Их находят большей частью соответствующими Томасу Риду; и, в частности, находят, что идентифицируемый человек имеет, кроме того, вытатуированный корабль на левой руке и кольцо на указательном пальце левой руки, каковые отметки также носит Томас Рид. Вслед за этим подается запрос начальнику тюрьмы, из которой был освобожден Томас Рид, о фотографии или о помощи какого-нибудь человека, знакомого с ним; и если предполагаемая идентичность таким образом затем подтверждается, могут быть предприняты должным образом необходимые шаги, чтобы доказать это в суде."

регистрационная форма для одного из разделов "Реестра особых примет" - раздела "Правая рука"

Однако информация в "Реестре особых примет" часто тоже не имела практической ценности, поскольку ее там было то слишком много, то не было вовсе. В одних случаях требующий установления личности человек не имел никаких особых примет, в других, как, например, в случае вытатуированного на указательном пальце левой руки кольца, реестр перечислял имена тридцати человек с подобной приметой, предоставляя озадаченному детективу выбирать между ними.

Недостатки этих реестров заставили Столичную полицию продолжать вести свои собственные записи имен и особых примет осужденных преступников, а начиная с 1887 года и имен всех преступников, освобожденных после отбывания приговора к каторжным работам. Полицейские реестры велись в организованной в Скотланд-Ярде в 1880 году для помощи и контроля за осужденными, освобожденными из тюрем условно-досрочно по лицензии, Канцелярии по надзору за осужденными (Convict Supervision Office). Ее первым начальником стал хранитель "Черного музея" инспектор Перси Ним. Кроме алфавитного именного реестра и реестра особых примет (а также отдельного реестра фальшивомонетчиков), полиция стала создавать в качестве приложения к ним альбомы с фотографиями.

Канцелярия по надзору за осужденными
Гравюра из газеты "Illustrated London News", 1883

Первые дошедшие до нас снимки преступников относятся к 1843-44 годам и были сделаны в бельгийской тюрьме Форест, хотя сохранились упоминания, что во Франции какие-то тюремные фотографии были сделаны несколькими годами раньше. В Англии начало изготовления фотографических снимков с преступников относится к 1854 году, когда начальник Бристольской тюрьмы начал делать амбротипические изображения заключенных, которые проходили через его руки, и вскоре его примеру последовали в других местах заключения.

С 1862 года копии фотографий преступников, сделанные начальниками тюрем, стали периодически отправляться в Скотланд-Ярд, где к 1870 году образовали обширную коллекцию под названием "Галерея жуликов". К этому времени подобные галереи были уже во многих городах мира: в Нью-Йорке (с 1858), в Данциге (с 1865), в Москве (с 1867). В 1871 году принятый парламентом "Закон о предотвращении преступлений" обязал тюремное начальство снимать фотографические портреты с приговоренных и рецидивистов, которые должны были дополнять "Реестр рецидивистов". Впрочем, уже с самого начала эта система стала давать сбои. Так, комиссар Хендерсон в первом же ежегодном рапорте, опубликованном после принятия закона, называл 12 тюрем, не предоставившем полиции требуемых фотографий, в ответ на что начальник одной из этих тюрем написал в "Таймс" письмо, в котором заявлял: "во-первых, примите какой-нибудь закон, заставляющий преступников сидеть смирно для снятия с них портрета: и во-вторых, пусть правительство оплачивает половину стоимости работы, и не будет никаких проблем."

Тем не менее дело потихоньку двигалось, и уже в "Британском фотографическом альманахе" за 1870-1872 гг. О. Р. Рейландер попытался сформулировать правила изготовления опознавательной фотографии. Однако единой системы выработано не было. Заключенных фотографировали стоя, от головы и до колен, одеты они могли быть как в обычную одежду, так и в серую тюремную робу с желтыми стрелками, в последнем случае на груди имелись также круглые значки с обозначением тюремного крыла, этажа и номера камеры (например, у Оскара Уайльда в Пентонвиллской каторжной тюрьме был номер CIII.3, что означало камеру №3 на третьем этаже крыла С.

В 1879 году полицейские власти получили возможность обращаться за фотографией любого содержащегося в тюрьме человека, но арестованные, оставленные под стражей для доследования или ожидающие суда, могли быть сфотографированы только с их согласия, и нередки были случаи, когда арестованные удачно сопротивлялись попыткам сделать их портрет. Новый директор Департамента уголовных расследований Говард Винсент придавал большое значение опознавательным фотографиям и тоже давал советы по их снятию.

"Фотографии должны делаться, - говорил он, - насколько возможно ближе по времени к освобождению приговоренного или заключенного, и в обычном платье; а лицо должно быть помещено в полупрофиль, так чтобы могла проявиться форма носа." Считалось также желательным, чтобы фотографируемый держал руки кистями на уровне груди, поскольку их форма была очень значима для опознавания. С середины 1880-х в течении десятилетия в большинстве тюрем (например, в Пентонвилле и Беркширской каторжной тюрьме) заключенные именно так и фотографировались: с руками перед грудью, ладонью внутрь и растопыренными пальцами. С конца 1880-х тюремные фотографы начали использовать зеркало, чтобы получать на одном снимке изображения сразу и в фас, и в профиль. В книгах регистрации каждая фотография сопровождалась именем и фамилией, буквой и номером, назначенными заключенному на время пребывания в тюрьме, и датой, когда эта фотография была сделана.

Рисунки со снимков уголовников в фотоальбомах Канцелярии по надзору за осужденными
Гравюра из газеты "Illustrated London News", 1883

К 1888 году Канцелярия по надзору за осужденными хранила 34 тысячи фотографий рецидивистов, из которых активно действовало приблизительно 10 тысяч. Они были объединены в четыре альбома, где размещались в порядке их поступления. Меморандум министерства внутренних дел в феврале 1888 года так описывал систему поиска нужной фотографии: "Предположим теперь, что при посещении тюрем полицейский констебль полагает, что он признает некоего заключенного, не помня его имени, или имеет какую-нибудь иную причину для того, чтобы полагать, что тот должен быть рецидивистом. У этого человека, однако, нет никаких особых примет, чтобы установить его личность. Единственный план полицейского констебля состоит в том, чтобы отправиться в Канцелярию по надзору за осужденными и не торопясь перерыть 10 000 фотографий, пока он не найдет своего человека. Беглый взгляд на сами фотографии покажет значительность этой задачи (которая, действительно, была бы совершенно непосильна для любого, не имеющего наметанного глаза). С одной стороны, есть большое сходство между одним преступником и другим: опять же фотография была, вероятно, сделана лет пять назад или более, и в промежутке этот человек, вероятно, приложил все усилия, чтобы изменить свою внешность. Можно было бы подумать, что поиск займет по крайней мере несколько недель: фактически полицейский констебль иногда потратит день или даже несколько дней, просматривая альбомы, но, вообще говоря, он просмотрит все приблизительно за 3-5 часов."

Фрагмент страницы альбома фотографий. В центре можно видеть снимок вора-рецидивиста Майкла Острога, объявление о розыске которого в "Полицейской газете" можно видеть выше.

С 1890 года хронологический порядок размещения фотографий в альбомах отменили и стали распределять их согласно возрасту и росту людей, а также по классам преступлений, которые предпочитал совершать каждый из преступников.

В 1891 году в "Закон о каторжных работах" был введен раздел 8, чтобы окончательно утвердить право фотографировать и измерять содержавшихся под стражей обвиняемых, дела которых еще не были рассмотрены судом. Спустя три года министерский комитет (о котором я расскажу чуть ниже) представил свои рекомендации о правилах фотографирования, которые должны были, с одной стороны, содержать гарантии от неразборчивого фотографирования таких обвиняемых, особенно когда их прошлое было хорошо известно, а с другой стороны унифицировать систему составления досье на рецидивистов. Комитет предложил фотографировать содержащихся под стражей обвиняемых только по распоряжению магистрата, когда такое распоряжение отдавалось при разумном основании подозревать в обвиняемом рецидивиста. А в правила о фотографировании ввел следующие положения:

1) Все осужденные и все люди, проходящие по разделу 7 "Закона о предотвращении преступлений" 1871 года, должны были перед освобождением сфотографироваться, а полученная карточка содержать снимки в фас и в профиль, но без демонстрации рук.

2) Содержащиеся под стражей, но еще не судившиеся фотографировались подобным же образом, если их обвиняли в совершении уголовного преступления или они были задержаны согласно "Закону о бродяжничестве". Для этого магистратом должен был быть выдан ордер по запросу обвинителя или полиции на том основании, что прошлое обвиняемого неизвестно, или что у него нет постоянного места жительства, или характер преступления, в котором его обвиняют, дает разумные причины подозревать, что он уже судился за подобное преступление.

Эти рекомендации были приняты, и с тех пор производилось два снимка, причем только лица: в фас и в профиль. Тюремные власти старались также не снимать осужденных в тюремной одежде.

Далее...

Детективы Столичной полиции. Методы. Часть 2

2009-02-05T10:48:38Z

Реальной помощи от науки ждать пока не приходилось, поскольку сама криминалистика находилась еще в зачаточном состоянии, так что собственная криминалистическая лаборатория появилась у Скотланд-Ярда только в 1934 году. Из всех средств, доступных современным следователям, викторианские детективы использовали в повседневной работе только фотографию и гипс для снятия отпечатков обуви. Если обувь преступника носила какие-то характерные черты, зафиксированные слепком, то эти слепки фигурировали потом в суде в качестве улик. В розыскных действиях их практически не использовали.

Идея использования фотографии в полицейских расследованиях, где ее ценность была наиболее велика, восходит к 1850-м годам, по крайней мере в 1860 году "Иллюстрейтед Таймс" предлагала с ее помощью фиксировать полицейские свидетельства в связи с убийством миссис Эмсли в Бетнал-Грин. Однако первый в мире случай официального использования фотографии для этой цели был зарегистрирован во Франции в 1869 году во время расследования убийства Жаном-Баптистом Троппманном супругов Жана и Гортензии Кинк и их шестерых детей в местечке Пантен под Парижем. Снимки трупов были сделаны спустя всего несколько часов после смерти. В центральном управлении Скотланд-Ярда имелся фотографический аппарат, и его использовали несколько лет для съемки арестованных, особенно во время фенианских волнений конца 1860-х годов, но законных оснований для таких действий у полиции не было, и они вынуждены были прекратить такую практику. Фотография помогла опознать в нью-йоркском порту Мюллера, убийцу Бриггса. Инспектор Бакет использовал фотографии для опознания несостоятельных должников и растратчиков, бежавших в Австралию и Америку. Уже в 1866 году журнал "Бритиш Квартерли Ревю" утверждал, что "Лондонская стереоскопическая и фотографическая компания" часто получала от Скотланд-Ярда заказы на воспроизведение до 2000 копий фотографии какого-нибудь разыскиваемого важного преступника. В большинстве случаев фотографиями для розыска полицию снабжали другие лица.

Фотограф делает снимок трупа Мери Келли, проститутки, убитой Джеком Потрошителем
Рисунок из газеты "Illustrated Police News", 1888

Как это ни покажется странным, английские сыщики практически не использовали в своей деятельности оперативную съемку, а разработанные Альфонсом Бертильоном крупноформатные аппараты для съемок на месте происшествия и способ измерительной съемки, позволявший определять размеры фотографируемых объектов и расстояние между объектами, вызывали восторг у членов комиссии Труппа даже в 1894 году, через десять лет после их внедрения во Франции. В основном фотография использовалась для фотографирования трупов опять же с целью их дальнейшего опознания. Планы же места преступления, представлявшиеся потом на коронерском суде или на уголовном процессе, полицейские делали от руки на бумаге либо сами, либо привлекая к этому квалифицированных землемеров.

Своего постоянного фотографа в Столичной полиции не было до 1901 года, и полицейские при необходимости пользовались услугами внештатных гражданских фотографов. Так, в октябре 1933 года "Ист Лондон Адвертайзер" опубликовал интервью с восьмидесятидвухлетним Джозефом Мартином, заявлявшим, что в течении полувека он был официальным фотографом Столичной полиции. Согласно Мартину, именно ему выпало делать в морге фотографии жертв Джека Потрошителя, часто его вызывали для съемок безголовых тел. Старик припомнил несколько веселых историй, связанных с этой работой. Например, однажды его вызвали сфотографировать труп, но тот внезапно встал, словно Лазарь, и поинтересовался, где тут выход из морга. Оказалось, что он был не мертв, а только мертвецки пьян. На оборотной стороне сохранившихся фотографических карточек двух "неканонических" жертв, приписывавшихся также Джеку Потрошителю - Марты Тейбрам и Френсис Коулз, - была отпечатана реклама:

"ФОТОГРАФИИ НЕИЗВЕСТНЫХ ПОКОЙНИКОВ. В районах, где нельзя заполучить опытного фотографа, Льюис Гампрехт, КЭННОН-СТРИТ-РОУД, 11, В., готов присутствовать при уведомлении за несколько часов, на тех же условиях, на каких обслуживаются Восточные районы. Телеграфировать через "Х"." Исследование Адриана Файпера показало, что после смерти Гампрехта заведением по указанному адресу владел, скорее всего, именно Джозеф Мартин, и именно ему принадлежит авторство этих двух фотографий.

Вместо фотографий для розыскных целей было распространено составление т.н. "полицейского портрета", когда художник со слов и под наблюдением свидетелей пытался изобразить как можно более похоже разыскиваемого человека. Затем эти портреты публиковались в иллюстрированной прессе или на полицейских листовках, вывешивавшихся на стенах участков.

Первые десять лет пребывания Холмса в Лондоне сохранялась до некоторой степени вера в то, что на сетчатке глаза убитого человека запечатлевается последнее, что он видел в жизни - и с большой долей вероятности сам убийца. Кроме опытов профессора Кюне из Гейдельбергской лаборатории, проводившихся им в конце 1870-начале 1880-х, но так и не явивших практических успехов, и нескольких случаев попыток произвести фотографирование сетчатки умершего, сделанных в разных странах, достоверно неизвестно о реальном применении оптографии, хотя в фотографических журналах по обе стороны океана то и дело обсуждали этот вопрос и даже сообщали об успехах оптографии в отыскании убийц. Немецкий журнал "Фото" описывал три способа получения оптографического фотоотпечатка сетчатки глаза: глазное яблоко слегка вынималось из глазной впадины и позади глаза помещалась небольшая лампа накаливания, после чего делались три фотографии: освещенного зрачка, освещенного зрачка с нервами, стимулируемыми электричеством, неосвещенного зрачка опять же с нервом, на который воздействовали электричеством.

Возможность использования оптографии для раскрытия личности и ареста неуловимого Джека Потрошителя серьезно обсуждалась осенью 1888 года во время Уайтчеплских убийств как в прессе, так и в министерстве внутренних дел, хотя о принятии каких-либо реальных шагов никаких сведений не сохранилось, кроме воспоминаний детектив-инспектора Уолтера Дью, который во времена Уайтчеплских убийств, совершенных Джеком Потрошителем, начинал свою службу детектив-констеблем. Дью утверждал, что в случае убийства Мери Келли в ее комнате в Миллерс-корте "несколько фотографических снимков глаз были сделаны опытными фотографами при помощи камер новейшего типа". Это было сделано в "жалкой надежде", что последнее изображение сохранилось на сетчатке. Ни об условиях, ни о методе съемки ничего неизвестно, в сохранившихся делах нет никаких следов этих фотографий. Сам Дью сообщал, что "результат был отрицательным".

Время смерти определял полицейский врач или любой другой врач, вызванный на место преступления. Температура тела определялась на ощупь, без использования термометра, коррекция времени прохождения стадий трупного окоченения в зависимости от температуры окружающей среды тоже делалась приблизительно. При том, что и сейчас определение времени наступления смерти представляет собой сложную задачу, точность этой процедуры была очень невелика. При вскрытии производился анализ содержимого желудка для определения времени последнего приема пищи и наличия алкоголя. С середины 19 века для идентификации трупа могли привлекать дантиста.

На этапе предварительного дознания в случае необходимости судебно-медицинской экспертизы ее часто назначал коронер, который имел право оплачивать услуги "знающих людей". Две наиболее развитых области судебной медицины - токсикология и серология, - во времена Холмса еще не имели большого значения в розыскной деятельности, их выводы становились важны при подготовке обвинения.

Прибор для проведения пробы Марша
Рисунок из книги "Micro-chemistry of Poisons", 1867

В случае возможного отравления свое заключение, как правило, давал обычный аптекарь-фармацевт, и лишь в особо сложных случаях приглашались специалисты в химии. Для определения мышьяка в тканях тела с 1836 года использовалась "проба Марша", в основу которой была положена реакция восстановления мышьяка до газообразного мышьяковистого водорода (арсина). В закрытой бутылке на пробу, предположительно содержавшую мышьяк, сперва воздействовали серной или соляной кислотой, добавляя к этой смеси металлический цинк. Иногда для ускорения химической реакции добавляли небольшое количество сульфата меди, который активирует цинк. В результате возникал водород, который соединялся с мышьяком, образуя арсин. Из бутыли выходила тонкая подковообразная трубка с соплом на конце. На выходе из сопла арсин поджигался при помощи горелки, в результате чего распадался на водород и металлический мышьяк, который осаждался на поверхности укрепленной у сопла фарфоровой пластины в виде блестящих металлических бляшек с черным отливом. Эта методика позволяла обнаружить мышьяк при содержании порядка тысячной доли миллиграмма. Позднее благодаря работам Жана Сервэ Стаса и его последователей удалось разработать метода выявления ядов растительного происхождения. Метод состоял в том, что в качестве растворителя для пробы использовался эфир, который затем выпаривался, оставляя только сам алкалоид. Однако к 1895 году было выяснено, что в мертвых телах часто возникают "трупные алкалоиды", и это свело на нет ценность прежних тестов в качестве доказательства в суде, а новых до ухода Холмса на покой токсикология разработать не успела.

Серология - наука, изучавшая свойства сыворотки крови животных и людей, - должна была бы стать незаменимым инструментом полицейских при определение происхождения различных пятен на одежде и предметах, которые могли оказаться кровью, тем более что она уже достигла заметных результатов, но ее использование с трудом внедрялось в полицейскую практику. Интересно, что с этой проблемы начинается наше знакомство с Великим детективом в "Этюде в багровых тонах".

"Я нашел реактив, который осаждается только гемоглобином и ничем другим! - кричит при первой встрече с Уотсоном Шерлок Холмс, бросаясь к ним со Стемфордом навстречу с пробиркой в руке. - Это самое дельное открытие для судебной медицины за многие годы!" И далее поясняет причины своего восторга:

Шерлок Холмс занимается химическими исследованиями
Рисунок Сидни Паджета

"Уголовные дела непрерывно вращаются вокруг одной и той же точки. Человек начинает подозревается в преступлении возможно через месяцы после того, как оно совершено. Его белье и платье осматривают и находят на них буроватые пятна. Являются ли они пятнами крови, или пятнами грязи, или пятнами ржавчины, или фруктовыми пятнами, или чем-то еще? Это вопрос, который сильно озадачивал любого эксперта, а почему? Потому что не существовало никакой надежной пробы. А теперь у нас есть проба Шерлока Холмса, и больше не будет никаких затруднений!"

Между делом он упоминает и о предшественниках новой пробы, которые, по его мнению, никуда не годятся:

"Прежняя гваяковая проба очень груба и ненадежна. Таково же и исследование частиц крови под микроскопом. Последнее вообще бесполезно, если пятнам крови уже несколько часов. Эта же, кажется, действует одинаково хорошо, свежая кровь или нет. Будь уже изобретена эта проба, сотни людей, разгуливающих по земле, давным давно понести бы наказание за свои преступления."

Увы, проба Шерлока Холмса была открыта только в фантазии Конана Дойла. Хотя в действительности упомянутые Холмсом пробы были не настолько плохи, и ими продолжали пользоваться не только в викторианское время, они и до сих пор в ходу в усовершенствованном виде. Под "микроскопическим исследованием частиц крови" Шерлок Холмс имел в виду исследование образцов пятен на наличие в них эритроцитов - красных кровяных телец. Этот тест на самом деле был довольно ненадежен, особенно в случае застарелых пятен. Но уже существовала тейхманновская проба, описанная польским анатомом и хирургом Людвиком Тейхманном из Гёттенберга (Германия) в 1856 году. Метод Тейхманна был основан на свойстве крови при нагревании в присутствии хлорида натрия и ледяной уксусной кислоты образовывать кристаллы солянокислого гемина, выглядевшие под микроскопом как параллелепипеды коричневого цвета. Проба Тейхманна была весьма популярна и давала хорошие результаты даже при очень малых количествах крови. Упомянутую "гваяковую пробу" разработал в 1864 году голландский ученый Исаак ван Деен для обнаружения скрытой крови в фекалиях при раковых заболеваниях прямой и толстой кишки, используя в качестве реагента настойку гваяка - кустарника, росшего в Вест-Индии. Существовала также проба, основанная на открытой в 1863 году немецким ученым Кристианом Шёнбейном способности гемоглобина окислять перекись водорода, заставляя ее вспениваться. В 1903 году была описана проба Касла-Мейера, использовавшая в качестве индикатора фенолфталеин. Все эти пробы уверенно определяли нахождение крови в составе исследуемого пятна, но не могли показать, какого она происхождения: животного или человеческого. Такой анализ стал возможен лишь в 1901 году благодаря Паулю Уленгуту, доценту Грейфсвальдского университета в Германии, который разработал, основываясь на более ранних работах бельгийца Жюля Борде и русского Ф. Я. Чистовича, прецептиновую пробу, показывавшую в образцах присутствие белка человеческой крови. В том же году австрийский биолог Карл Ландштейнер начал развивать современную систему групп крови, которая в модифицированном виде используется и сегодня.

Почерковедческой экспертизы во времена Холмса практически не существовало, как правило полиция привлекала для анализа школьных учителей, обучавших чистописанию в начальных школах, либо графологов, полагавших, что можно по почерку определять характер человека.

Как я уже говорил, убийств в Лондоне совершалось сравнительно немного, и основными были преступления против личности не столь тяжкие, как убийство, и преступления против собственности. Среди последних существовал целый ряд преступлений, в которых установить связь преступника с преступлением детективы могли исключительно с помощью свидетельских показаний и вещественных улик. К ним относились большинство мошенничеств, совершавшихся под чужими именами, запуск в обращение фальшивых денег и поддельных банкнот, ссужавшихся мошенниками в заем, и множество других мошеннических трюков. Однако большинство краж и грабежей со взломом, бесчисленные хищения из домов, магазинов, лавок, складов, дворовых построек и садов совершались без посторонних глаз, а если свидетель или жертва все же видели преступника, они часто были не в состоянии уверенно опознать его и редко когда могли составить такое описание, которое позволило бы другим его идентифицировать.

Первым (а часто и единственным) шагом, предпринимавшимся после совершения воровства или мошенничества, было составление и распространение по дивизионам ориентировки (route forms) - информации, содержавшей более-менее точное описание человека, подозреваемого в преступлении, и описание или хотя бы перечень украденного имущества. С конца ХIХ века в ориентировки изредка стали включаться фотографии и даже описание следов, оставленных преступником на месте преступления, но такие описания не предполагали при составлении никакой системы и, как правило, были совершенно бесполезны для обнаружения преступника. Описание примет разыскиваемого в ориентировке выглядело примерно так:

Объявление о розыске вора-рецидивиста Майкла Оструга в "Полицейской газете", 1888

"Разыскивается за грабеж со взломом на Ноттинг-Террас, 33, Сент-Джонс-Вуд, 10-го числа с. м., мужчина около 35, рост 5 ф. 6 д., волосы темно-русые, глаза голубые, усы светлые, носил, когда его видели в последний раз, черный котелок, коричневое пальто, серые штаны и ботинки на шнуровке."

Предполагалось, что патрульные констебли, встретив в обходе подозрительного человека, сравнят его с описанным в ориентировке человеком и задержат, если его приметы будут совпадать с приметами разыскиваемого. Однако перед выходом из участка констебль прочитывал несколько десятков подобных ориентировок, отличавшихся друг от друга только цветом волос и глаз и указанной величиной роста, при том что приметы большинства ориентировок соответствовали более-менее точно двум из пяти встреченных им на улице мужчин.

Описание украденной собственности тоже не отличалось особой толковостью. Вот, к примеру, одно из них:

"Кошелек коричневой кожи, содержащий четыре соверена, три полусоверена и кое-какое серебро; пара мужских ботинок; золотые часы 15 карат и цепочка-альберт; шесть серебряных ложек со скрипкообразными ручками и коробка с 50 сигаретами."

Если ценность украденного была велика, а сама кража, не дай Бог, была одной из череды уже совершенных, детективы прибегали к услугами широкой сети осведомителей, вербовавшихся ими среди преступных классов. Источники информации в Скотланд-Ярде делили на две категории: доносчики и осведомители. Доносчик (infomer) - это человек, который сам был вовлечен в совершение преступления, но ради собственной безопасности он превращался в "свидетеля со стороны королевы", т. е. доносил на своих сообщников. Осведомитель (informant) - "copper's nark", "полицейский стукач", он же просто "nark" или "нюхач" (nose), был скромным и более-менее постоянным помощником детектива, который получал плату за предоставляемые им полиции сведения. Во времена Шерлока Холмса уже мало кто из детективов полностью полагался на информацию, полученную от осведомителей, в отличие от старого Детективного департамента, когда фабрикация свидетельств на основе сведений от осведомителей была обычным делом. Большинство детективов Департамента уголовных расследований осознавало, что "стукачи" склонны превращаться в провокаторов ради достижения обвинительного приговора и получения платы за него, и к ним следует относиться с осторожностью.

Когда Фредерику Уилльямсону предложили выбрать, кого бы он предпочел использовать в оперативных целях - "предателей" или "шпионов", т.е. доносчиков или осведомителей, Уилльямсон безоговорочно выступил за первых: "предатели ..., я думаю, довольно честны по отношению к вам, потому что они полностью находятся в ваших руках". О своих осведомителях полиция предпочитала не распространяться, и их существование для публики отражалось разве что в словах, произносившихся констеблем при выдвижении обвинения в полицейском суде: "По информации, которую я получил:".

Часто украденное имущество просто не получалось найти или его невозможно было опознать, как это происходило в случае, если были украдены деньги (для опознания их надо было по крайней мере специально как-то пометить еще до свершения кражи). Даже если детективам удавалось опознать украденную вещь и проследить ее к определенному человеку, обладание этим имуществом могло быть презумпцией доказательства его вины, но оно ни в коем случае не служило доказательством этой вины: человек мог быть невинным ее обладателем, купившим вещь у вора или у одного-двух промежуточных владельцев. Он мог найти ее, или она могла быть отдана ему. Поэтому, хотя опознание украденного имущества и прослеживание его к вору могло быть ценным свидетельством в тех случаях, когда это можно было осуществить, столь же часто оно могло быть ничего не стоящим или даже вводить в заблуждение.

Широкие возможности британской прессы викторианская полиция использовала довольно скудно. С самого своего создания отношения между Столичной полицией и прессой имели очень сложный характер. Первые комиссары Роуан и Мейн следили за всеми газетными сообщениями, высказывавшими критику в адрес полиции, и требовали от суперинтендантов рассмотрения претензий и докладов о их правомерности. Основываясь на этих докладах, комиссары требовали от газет либо исправления или опровержения неправильной информации, либо принимали меры для искоренения должностных преступлений в полицейской среде. В дальнейшем старший инспектор исполнительного отдела в центральном управления комиссара в Скотланд-Ярде ежедневно просматривал все газеты и "предоставлял все извлечения, касающиеся обязанностей полиции или поведения любого человека в полицейских силах." Детективов во взаимоотношениях с прессой интересовали более приземленные вопросы, ведь им приходилось иметь дело с осуществленными преступлениями, а уголовная хроника была одним из самых важных направлений в газетных публикациях того времени. Вот тут возникало противоречие между взаимными интересами детективов и газетных репортеров с одной стороны, и должностными инструкциями с другой. Говард Винсент прямо запрещал всякие контакты с прессой:

"Полиция не должна ни при каких обстоятельствах предоставлять какую-либо информацию вообще джентльменам, связанным с прессой, относительно дел в пределах полицейского знания, или относительно обязанностей, которые будут выполнены, или полученных распоряжений, или общаться в любой манере, прямо или косвенно, с редакторами или репортерами газет по любому вопросу, связанному с общественной службой, без четкого и особого разрешения.

Малейшее отклонение от этого правила может полностью уничтожить совершение правосудия и расстроить попытку вышестоящих чиновников продвинуть благосостояние общественной службы. Индивидуальная заслуга неизменно будет признана должным образом, но чиновники, которые без полномочий на то предают гласности открытия или ход дела, намереваясь произвести сенсацию и тревогу, показывают себя совершенно не достойными своих постов."

Когда обстоятельства складывались так, что излишняя публичность могла навредить делу, полиция дружно хранила гробовое молчание, и репортерам приходилось самим отыскивать источники информации о совершенном преступлении и о ходе расследования. Это особенно ярко проявилось осенью 1888 года во время истерики в прессе во время череды зверских убийств в Восточном Лондоне, приписанных Джеку Потрошителю, когда журналисты следовали за детективами буквально по пятам, вычисляли найденных полицией свидетелей, а потом брали у них интервью. Полиции пришлось даже инспирировать через некоторые информационные агентства заведомо ложных заметки, призванные отвлечь внимание от наиболее многообещавших направлений, по которым двигалось расследование. Особо ретивых репортеров, лезших не в свое дело, полицейские власти пытались прижать к ногтю, как это можно видеть в истории однофамильца верного летописца Шерлока Холмса, Аарона Уотсона, работавшего в начале 1880-х годов на "Пэлл Мэлл Газетт" и получившего редакционное задание прояснить вопрос с молодежными уличными бандами, существование которых полиция отрицала. После сделанного Уотсоном на страницах газеты заявления о том, что он нашел подтверждение существованию таких банд, он был приглашен Говардом Винсентом в Скотланд-Ярд на разговор, на котором присутствовал и комиссар Хендерсон. "Это была неприятная беседа в большой длинной комнате старого Скотланд-Ярда, - вспоминал позднее Уотсон. - Я ощущал, что подвергался допросу на французский манер с целью вытянуть из меня признание, которое могло быть сообщено моему редактору мне во вред, последующим разрушением его веры в мою правдивость. Однако допрос, которому я подвергся, был спокойным по своей манере. Это была, конечно, почти кошачья вежливость."

Тем не менее многие детективы имели постоянные связи с репортерами уголовной хроники, тайно снабжая тех подробностями происшествий в надежде на то, что это может привести к идентификации преступника или даже аресту, а репортеры, в свою очередь, никогда не выдавали своих источников и старались не позволять себе в высказываниях о полиции ничего лишнего. Когда "Ивнинг Ньюс" предложила одному журналисту написать о полиции серию критических статей, это оказалось для него трудной задачей: "Я был острожен, чтобы не оскорбить доверие людей, с которыми я сотрудничал в течении многих лет в самом дружеском духе - полицию".

Выданный магистратом ордер на арест по обвинению в нарушении общественного порядка

Когда детективы все-таки вычисляли преступника, его следовало арестовать. В правилах производства ареста скрывалось еще одно различие между фелонией и мисдиминором. В значительной части фелоний арест производился без ордера от магистрата, кроме того, согласно общему праву, неизменно подтверждаемому позднейшими статутами, в том числе "Законом о преступлениях против личности" 1861 года, арестовать преступника, совершающего тяжкое уголовное преступление, мог любой человек. В случае уже совершенного уголовного преступления можно было арестовать человека, подозреваемого в том, что именно он виновен. Основания для подозрений должны были быть такими, чтобы заставить "любого разумного человека, действующего бесстрастно или без предубеждения, полагать, что арестованный человек виновен в преступлении". Арест частным человеком другого за мисдиминора рассматривался общим правом как неправомочный, и арестовавший рисковал сам оказаться в роли ответчика, если только арестованный не совершал своего преступления во время ареста.

Нужно сказать, что английская полиция находилась несколько в ином положении, чем полицейские силы стран континентальной Европы или России, не только по части открытия уголовного преследования, но и по своим арестным полномочиям, ибо полномочия, которые закон предоставлял британским полицейским сверх того, что позволяло обычное право рядовым гражданам, по сравнению с континентом были минимальными. Производя арест по обвинению в совершении фелонии, изложенному другим лицом, констебль освобождался от ответственности за необоснованный арест, даже если в действительности преступления не было или арестованный был невиновен. Однако если констебль действовал по собственной инициативе, он должен был доказать фактическое совершение преступления, как если бы был частным человеком. Констебль мог, предварительно представившись, законно вмешаться, чтобы предотвратить нарушение общественного порядка или успокоить хулиганов, и мог арестовать и представить перед судом любого человека, подвергающего порядок опасности (если только это не были просто праздные угрозы). Однако любой частный человек точно также мог арестовать участника драки во время хулиганства и удерживать его, пока тот не остынет и не угомониться, а затем передать его констеблю; любой человек мог арестовать хулигана, проявляющего намерение возобновить хулиганство, и его оправдали бы за задержание того, кого он видел подвергающим порядок опасности.

Констебль мог произвести арест по обвинению в совершении уголовного преступления в любом месте в любое время дня и ночи, и, в случае измены, фелонии или нарушения общественного порядка, в воскресенье. В некоторых случаях он мог даже взломать дверь в доме, но к таким действиям все полицейские и судебные руководства призывали обращаться только в крайнем случае и только после объявления о своем намерении это сделать. Двери могли быть выставлены для ареста человека, совершившего фелонию или нанесшего опасную рану, либо для предотвращения совершаемого убийства, либо если на виду у констебля (или в пределах слышимости) там была учинена драка, а также в случае попытки укрыться в доме с целью избежать законного ареста. В последнем случае судьи на непрерывную после совершения преступления погоню отводили констеблю не более трех часов, время более трех часов считалось уже слишком продолжительным и для продолжения преследования требовался ордер магистрата. В целом, двери не могли быть взломаны по ордеру, за исключением ордера, выписанного за совершение фелонии или в связи с разумным подозрением в свершении оной, а также для водворения порядка или обеспечения хорошего поведения. В любом случае, где одной из сторон была королева, такое право непременно давалось. Частному лицу запрещалось взламывать двери, кроме как ради предотвращения убийства.

Арест по подозрению
Рисунок из газеты "Pictorial News", 1888

Допрос арестованного, как указывал Андерсон, был одним из наиболее болезненных с юридической точки зрения для полиции. Обвиняемый имел привилегию не свидетельствовать против себя самого, поскольку с точки зрения состязательного процесса он был стороной, участвующей в споре, а раз так, дача показаний была не его обязанностью, а его правом. Однако с точки розыскного процесса обвиняемый был источником доказательств, когда давал показания по предмету доказывания. Эта двойственность положения подсудимого привела к тому, что ответчик был признан вообще "некомпетентным" свидетельствовать на суде. Но до того как полицией предъявлялось обвинение подозреваемому, с ним можно было обходиться как с обычным свидетелем, и часто это был единственный шанс для детективов получить от него необходимую для дальнейших розыскных мероприятий информацию. При этом было бы наивным полагать, что полицейские чрезмерно церемонились с преступниками на допросах. Поскольку полиция выступала в качестве предъявителя уголовного иска, ее действия были направлены на получение обвинительных доказательств, и хотя пытки были запрещены, весьма обычными, особенно до реформ Винсента, были грубое обхождение с молчавшими подозреваемыми с целью вынудить их к признанию и угрозы использовать их отказ отвечать на вопросы как доказательство против них.

Сдерживало полицию только право судей самим решать, доверять ли показаниям полицейских чиновников и допускать ли собранные ими свидетельства в качестве доказательств. Проблема с исключением подготовленных полицией материалов из доказательств оказалась настолько велика, что в 1881 году Говард Винсент составил и издал "Полицейский кодекс и руководство по уголовному праву", многословное и поучительное введение к которому под названием "Обращение к констеблям при исполнении обязанностей" написал известный судья сэр Генри Хокинз из Высокого суда правосудия. Одной из главных целей этого издания было дать полицейским детективам руководство по допросам подозреваемых, и в течении всей деятельности Шерлока Холмса книга Винсента, несмотря на множество недостатков, была наиболее авторитетным справочником по этому вопросу. Только в 1912 году ему на смену пришли "Правила судей", появившиеся в ответ на требование министра внутренних дел от судей королевской скамьи выпустить разъяснение правил проведения арестов и допросов подозреваемых, которые бы позволили полиции избежать недопустимости любых свидетельств, собранных ею. Большей частью эти правила основывались на уже опробованной полицейской и судебной практике, существовавшей в предыдущие десятилетия. "Эти правила не имеют силу закона, - разъяснял в 1918 году судья Высокого суда Дж. Лорен в деле "Король против Воисина". - Они - административные указания, соблюдение которых полицейские власти должны предписать своим подчиненным как способствующих справедливому отправлению правосудия. Важно, чтобы они так и делали, поскольку заявления, полученные от арестованных вопреки духу этих правил, могут быть отклонены судьей, председательствующим на процессе, в качестве свидетельства." Но даже "Правила судей" сохранили двойственное толкование многих важных вопросов. Так, с одной стороны, они разрешали полиции, сделав предостережение, допрашивать без предъявления обвинения любого человека в целях обнаружения того, кем было совершено преступление. И в то же время формально правила не признавали за полицией юридического права задерживать и подвергать допросу до предъявления обвинения, а после предъявления обвинения прямо требовали повторить предостережение и запрещали какие-либо допросы обвиняемого, кроме как в исключительных случаях.

Исключение ответчиков из участия в уголовном процессе доставляло неудобства не только полиции, но и защите, поэтому в "Акте о поправках к уголовному закону" 1883 года практика, когда ответчик мог давать свои показания на суде, не принося присяги, уже признается как действительная (хотя на судах квартальных сессий и в Верховном суде ответчик мог это делать только с 1891 года) . К 1898 году свидетельствование на суде ответчиков, при сохранении права на молчание, в свою защиту распространилось на все преступления, поэтому "Закон об уголовных свидетельствах" 1898 года отменил возможность делать заявления не под присягой и предоставил обвиняемому право выступать в качестве свидетеля и давать показания. Этим же законом добровольное признание подсудимого, сделанное в полиции, было признано доказательством, годным для обоснования обвинения при свидетельствовании о нем полицейского в суде. Право на молчание при этом сохранялось, но если подсудимый готов был повторить признание во время самого судебного процесса, тогда он допрашивался как свидетель и нес уголовную ответственность за дачу ложных показаний и за отказ отвечать на вопросы суда.

Далее...